На кухоньке работала посудомоечная машина — дополнительное свидетельство того, что народ отзавтракал и ушел на гору. Я засыпал в кофеварку кофе и вложил хлеб в тостер. И тут вдруг услышал, что из комнаты, где проживали Вадим и Настя Сухаровы, доносятся мужские голоса. Я узнал их. Первым собеседником был Вадим, а вторым — лысый бухгалтер Иннокентий. Комната Сухаровых находилась неподалеку от кухни, двери в спальнях были тонкими, поэтому я слышал их беседу, совершенно не напрягаясь, от первого до последнего слова. Сначала во мне взыграли вдолбленные семьей и школой моральные запреты («подслушивать нехорошо!»), и я подумал было уйти, однако потом вспомнил странное (мягко говоря) поведение бухгалтера, который лазил в мою комнату и в мой ноутбук… Вспомнил и то, что на Вадима, как-никак, было совершено покушение… И тогда решил остаться. Уверен, Леся на моем месте поступила бы так же. Я даже выключил тостер, дабы щелчок поджарившегося хлеба не вспугнул собеседников.
Я не записал их диалога сразу же, по горячим следам, но у меня хорошая память, а разговор был весьма драматичный, поэтому врезался в память едва ли не дословно. Итак, Вадим спросил (с сарказмом и тщательно сдерживаемым гневом):
— Ну, что, Кен (бухгалтера на фирме порой звали на иностранный манер Кеном), значит, ты захотел решить проблему кардинально, а?
Большов пробормотал в ответ достаточно растерянно, что, мол, не понимает, что Сухаров имеет в виду.
— Ну, как же! — воскликнул Вадим. — Валун летит вниз, от меня остается мокрое место. Несчастный случай! Нет человека — нет проблемы, а?
— Клянусь тебе! — пролепетал Иннокентий, и голос его звучал, насколько я мог судить, достаточно искренне. — Клянусь тебе, Вадик, всеми святыми! Я здесь совершенно ни при чем!
— Да? — пророкотал в ответ директор. — Ты уверен? А что, хороший ход. Ведь до момента покушения о твоем подвиге знал один только я. Но теперь, учти, я рассказал обо всем и Петьке, и Насте. Поэтому больше шуточек с валунами повторять не советую. По меньшей мере бессмысленно.
На этот раз ответ Иннокентия прозвучал твердо и с достоинством:
— Никаких покушений я на тебя не устраивал и не собирался.
— Ты уверен?!
— Чем хочешь поклянусь!
— Ладно, будем считать, что я тебе поверил… Давай лучше расскажи, что дальше будешь делать. Как свой косяк исправлять думаешь?
Бухгалтер проговорил с вызовом:
— Это не мой косяк!
— А чей, позволь узнать?
— А кто тебе о нем рассказал?
— На Саню намекаешь?
— Именно! Да не намекаю, а прямо говорю!
— Саня — твой подчиненный! Понимаешь, твой! И ты отвечаешь за него. И за все финансы. Понимаешь — ты! Поэтому мой вопрос — прежний: что
После паузы бухгалтер пробормотал — голос его звучал убито:
— Они отдадут… банк в принципе надежный… у них просто временные трудности…
— Не ври!
(Вадим употребил иное, гораздо более резкое и неприличное слово, которое я заменяю эвфемизмом, потому как надеюсь, что мой дневник будут читать посторонние люди, и не хочу оскорблять их слух матерщиной.)
— Не ври! — строго повторил директор Сухаров. — Банку «Юбилейный» — конец. (Он опять-таки выразился куда крепче.) Никто с него своих бабок уже никогда не получит. Ни через суд, ни через рэкетиров. А ты, Кен, вложил туда почти пол-лимона евро. Скажи, Кен, — голос Вадима прозвучал едва ли не задушевно, — зачем ты это сделал?
— Повторяю, это не я… — пролепетал Большов.
— Чья подпись под платежкой? Чья? Твоя или Сани? — напористо вопросил Сухаров.
Бухгалтер ничего не ответил, только растерянно вздохнул.
— Поэтому и отвечать — тебе! — воскликнул Вадим. — За все отвечать — тебе. Понял, нет?
— Меня ввели в заблуждение…
— Какое, на хрен, заблуждение!
— Они процент больше всех предлагали… — пробормотал в ответ бухгалтер. Чувствовалось, что он совершенно раздавлен. — Тринадцать годовых…
— А сколько они
— Нисколько, — пролепетал Иннокентий. — Я в такие игры не играю…
— Да?! – возвысил голос Сухаров. — А вот у меня имеются другие сведения!
— Саня все врет! — по-детски воскликнул Большов.
— Ты откат от них получил, Кен! Думаешь, я не знаю?!
— Вадим Георгиевич, клянусь вам… — проныл бухгалтер жалобно, даже переходя на «вы».
