— Конечно, — убежденно сказал я. — Вы — сосуд диавольский, соблазняющий…
— Да уж тебе, конечно, лучше знать насчет сосудов соблазняющих… — саркастически протянула Леся.
Она развернулась и пошла дальше, не разбирая дороги, оставляя следы на ровном снегу. Я догнал ее и пошел рядом. И в самом деле, что жалеть только что разглаженное белое полотно, — все равно завтра лыжники его разъездят.
— Ну, — повернулась она ко мне, — а на такую, как Валентина, Вадим бы клюнул?
Я минуту подумал и кивнул.
— Пожалуй, да. Она хоть и не королева красоты, да и постарше его будет, но вполне даже ничего… Но главное тут не сама Валентина…
— А что же? — воззрилась на меня сыщица.
— Главное — у него в башке сидела бы мысль о том, что, переспав с ней, Вадим Кену — которого, по-моему, не сильно любил — рога наставляет. То есть мстит ему и унижает.
— Ах вот оно как… — протянула Леся. — У вас тут тоже целая психология…
— Но почему ты решила, — воскликнул я, — что в убийстве есть какой-то сексуальный момент?
— Ты что, еще не понял?
— Пока нет.
— Вадим лежал на кровати
— Ну и что? У нас, знаешь ли, в коттедже отлично топят.
— У нас тоже. Но…
Она запнулась.
— Что «но»?
— Ни финские полицейские, когда обыскивали после убийства ваш коттедж — а они искали очень тщательно, могу тебя уверить, — ни мы с тобой, когда осматривали давеча наш дом, не нашли ни одной окровавленной вещички. Ни единого предмета гардероба. А ведь крови было много, очень много — ну, ты сам видел… Спрашивается: почему убийца не испачкался?
В этот момент ратрак развернулся и зачем-то пополз в нашу сторону. Почему он вдруг решил возвращаться? Неужели единожды пройденное полотно показалось ему недостаточно ровным? Его прожектора били нам прямо в глаза, слепили, и тут я, против воли, подумал, что место и время сейчас идеально подходят для убийства. Для того, чтоб убили — нас.
Мы с Лесей в свете фар как на ладони. Одни в лесу. Вокруг ни души. Никто не услышит выстрелов. А даже если услышат, никто не обратит внимания. А тела — наши тела! — можно будет закопать в снег, и до весны — а она здесь наступает в мае — нас никто не найдет, как до сих пор не нашли Петю. Да и потом косточки наши (как и его бедные кости) могут растащить волки и лисы — которых здесь во множестве…
И я, не рассуждая, с силой дернул Лесю за руку. Она не ожидала и рухнула в темноту, в снег. Сам я упал сверху и прикрыл ее своим телом.
— Ты что? — прошептала она. Дыхание стало учащенным.
Я прижал палец к губам: молчи, мол. Она послушалась.
Тут мимо нас прополз ратрак. Краем глаза я увидел, что в кабине сидит все тот же меланхоличный финн. Вряд ли он собирался нас убивать…
— Ты что, покушения боишься? — вдруг хихикнула Леся.
Я не ответил. Мы лежали в снегу, и наши лица оказались совсем близко друг от друга. От ее кожи вдруг пахнуло одуряющим, головокружительным ароматом духов, и я поцеловал ее в губы. Она коротко ответила на мой поцелуй, а потом вдруг рывком отстранилась и вскочила на ноги.
— Не сейчас, — тихо и волнующе проговорила она.
— Опять «не сейчас», — пробурчал под нос я. Я не спешил подниматься. — А когда будет «сейчас»?
Как ни странно, она расслышала и сверху вниз пропела мне в ответ:
— Во-первых, ты пока не прощен. А во-вторых, еще не заслужил.
Про себя я усмехнулся: «Тоже мне, провинциальная Снежная королева!.. Я ей
Я поднялся и отряхнул свою одежду от снега.
— Расскажи мне про Женю, — вдруг попросила Леся.
— Что именно? — я нахмурился и, кажется, покраснел. Очень уж неожиданно прозвучал ее вопрос.
— Меня НЕ интересует, хороша ли она в постели и все такое. А вот как все было? О чем она с тобой говорила?
— Зачем тебе знать?
— Чтобы дополнить психологический портрет подследственной. В сексе, знаешь ли, люди обнажают не только тела, но и, прости за выспренность, свои души.
— Не знаю я ничего, не помню.
— Я понимаю, тебе, должно быть, неловко. И все-таки, — твердо сказала Леся. — Пожалуйста, расскажи.
Что ж, подумал я, ревность — мощный афродизияк. Может, когда Леся узнает подробности нашей с Женей короткой любви, она ко мне станет внимательней?
За разговором мы и не заметили, как дошли до нижней станции гондолы. Подъемник, естественно, был закрыт — так же как и магазины, и бары. Фонари на трассе светились в одну десятую своего накала — но все-таки горели, придавая пустынной черной трассе, вздымающейся круто в гору, инопланетный, потусторонний вид.
Я начал подробный рассказ про свое приключение с Женей.
