– Он проигрывает. Верней сказать, уже проиграл. И скоро получит от нас все, что ему причитается. Ведет бои на выживание и в один прекрасный день перейдет границу. – Зажав в зубах дымящуюся сигару, он задержал взгляд на Мартине. – Так что скоро, полагаю, вы сможете вернуться на свою шахту.
Сказано было не просто так, и инженер ничего на это не ответил. Они по-прежнему шли берегом озера, где на воде плавно покачивались разномастные лодки, а среди зелени стояли хижины из глины, тростника и камней. Было жарко, и оба ослабили узлы галстуков.
– Видели ли вы генерала Вилью? – спросил Мартин.
– Да, несколько раз. Его возвращение удивило всех. Мы считали его заурядным разбойником, обычным бандитом, а он, оказывается, умеет маневрировать и сражаться. В боях под Парралем, Тлауалило и Конехосом показал себя с наилучшей стороны. Прирожденный воин, подчиненные его обожают, и он поразительно держит их в узде. А «красных» ненавидит как никто. Пленных вешает и расстреливает, глазом не моргнув.
Он снова неловко подвигал рукой на перевязи. За обедом, с которым он не мог справиться одной рукой, Йунуэн помогала ему, нарезая тако, и это не осталось незамеченным Мартином. Как и насмешка, блеснувшая в глазах капитана, когда их взгляды встретились.
– Главная беда с Вильей в том, что он анархист душой и телом, воплощенный беспорядок. Он одновременно гений, действующий по наитию, и опасный негодяй. Войну ведет на свой лад, и нет никакой возможности ввести его в какие-то рамки. Приказы, если они ему не нравятся, он оспаривает или просто не исполняет, а генерала Уэрту посылает куда подальше. Рауль Мадеро, приехавший на фронт, только и делает, что пытается смягчить трения между ними.
– В газетах были намеки на столкновения. Это правда?
– Случались несколько раз. Сначала с полковником-артиллеристом Рубио Наваррете, хотя теперь они первые друзья. Еще рассказывают, будто в Рельяно после боя он чуть не насмерть пришиб подполковника Гарсию Идальго, начальника штаба Уэрты.
Кордоба рассеянно провожал взглядом проплывающую мимо лодку. В ней сидело семейство – родители с несколькими шумными нарядными детьми.
– Предполагаю, что между Вильей и генералом Уэртой добром не кончится.
– То есть?
Мексиканец ответил не сразу. Он все глядел вслед удалявшейся лодке.
– Викториано Уэрта – из сонма вояк злопамятных и молчаливых. О нем идет слава, что он обид не забывает и не прощает.
Держа сигару в зубах, он не сводил глаз с озера. Потом взглянул на небо, где в вышине собирались серые тучки, – казалось, это от них какая-то тень легла на его лицо.
– Скоро будет дождь, – задумчиво пробормотал он.
Потом вынул сигару изо рта и взглянул на Мартина так, словно только что вспомнил о его присутствии.
– Надеюсь, вам не слишком помешало мое появление… Я только что приехал с севера, отправился навестить Йунуэн, а мне сказали, что она и донья Эулалия здесь, в получасе езды на трамвае.
– Причем со мной, – ядовито уточнил Мартин.
– Да, так мне и сказали. С вами.
По лицу Кордобы блуждала неопределенная и безразличная улыбка. Он выпустил облачко дыма и повернулся туда, где все еще предавались сиесте тетушка с племянницей.
– Удивительно красива, а?
Мартин сухо кивнул:
– Без сомнения.
– Восхитительна, даже когда ест истекающий жиром тако.
– Да… Спору нет.
– Как прокатились на лодочке?
– Недурно.
– Мне очень жаль, что я своим появлением омрачил вашу прогулку.
С этими словами он пошел дальше под лучами солнца, проникавшими сквозь листву. Через миг Мартин догнал его.
– Знаете разницу между «проиграть» и «не выиграть»? – вдруг проговорил капитан. – Вы умеете проигрывать, друг мой?
Мартин не ответил. Он думал о Йунуэн, вспоминая, как она помогала Кордобе за столом. И как мексиканец взглянул на него.
– Когда заживет моя рука, вернусь в полк, – продолжал тот. – Но до тех пор вам придется выносить мое общество.
Мартин улыбнулся. Выносить общество этого человека было нетрудно: он чувствовал в нем одновременно и соперника, и сообщника.
– И вашу бестактность, – добавил он.
– Именно так, – улыбнулся капитан словно бы с облегчением. – У вас хорошая память.
Они остановились под свисающими ветвями большой серебристой ивы, взглянули в глаза друг другу.
– Как подвигаются ваши дела с Йунуэн? – спросил капитан.
– Это, пожалуй, уже не бестактность, а дерзость.
– Можете счесть ее таковой.
Мартин сохранил бесстрастие:
– Подвигаются естественным порядком.
– Ну и ну… – Рука, державшая сигару, задвигалась, и в воздухе поплыли спирали дыма. – Какой расплывчатый ответ.
Мартин подбородком показал на его раненую руку:
– Мне кажется, что сегодня вы в образе воина-героя потеснили меня с занятых позиций.
– О-о, как благородно с вашей стороны это признать.
– Что ж поделать?
– Ну, я был далеко, исполняя свой долг. А вы рядом и времени зря не теряли. Согласитесь, что это несправедливо. Так что моя простреленная рука в известной степени уравняла шансы.
– Согласен, – безразлично ответил Мартин.
Любезная улыбка офицера не вязалась с выражением его глаз, холодных и черных, как обсидиан. И в глубине их, предвещая беду, посверкивали искорки недобрых намерений.
