– Спокойно, у меня есть неприкосновенный запас, – Куликов открыл сейф и достал оттуда новенькую пачку никотиновой отравы, без которой он не мог прожить и часа.
– Пойду, подышу свежим воздухом, – сказала Женька и вышла на порог Пиар Центра.
Ноябрьский холод пробирал до костей. Женька застегнула пиджак на все пуговицы. Ночь темная, как и избирательный процесс в Закраине. Комисар подняла вверх большие карие глаза и ничего не увидела.
Звезд нет. Темнота. Неизвестность. В душе бурлит революция чувств, в мозгу пульсируют даты, имена, события, тело ломит ко сну. Где-то далеко на соседней улице залаяла собака. Женька внимательно прислушалась, это не Вик. У него грубый, сильный бас. А это лает обычная дворняжка, для которой порывы ночного ветра представляют потенциальную угрозу. Как одиноко, подумала Женька. Как одиноко и больно, когда твоя собственная жизнь в один день меняет систему координат, ценностей, приоритетов. Подруг больше нет. Благова не звонит, Стерва в оппозиции, все журналисты службы информации не здороваются. Она для них чужая. Сашка Громов ушел к лучшей подруге, любимый пес пропал. Где ты Вик? В ответ послышался глупый лай незнакомой дворняжки. Начальник вступил во временные права любовника, что в корне противоречило жизненным принципам Евгении Комисар. Там, где работаешь – не люби. То, что она осуждала в жизни других людей, происходило в ее жизни. В воздухе запахло приближающейся грозой, но явных признаков дождя не наблюдалось. Женьке вдруг стало страшно, как в детстве. Пугала неизвестность.
Время неумолимо близилось к рассвету. Стрелки часов безжалостно отсчитывали новое время. Интересно, подумала Женька, кто станет президентом Закраины? Шансы у обоих кандидатов равны, только победа достанется одному. Кому?
Пора возвращаться в реальность. Объективную реальность.
– Где тебя носит, тут такое происходит! – сказал взволновано шеф Женьке, которая, окоченев от холода, переступила порог его кабинета.
– Что опять случилось?
– Да уж, случилось. В Киевск зашли бронетранспортеры.
– Что? Не может быть!
– Может. У здания Центральной Избирательной Комиссии! Все здания администрации президента взяты под охрану, в полной боевой готовности отряды специального назначения.
– Что делать?
– Для начала разбуди Лысого, пусть едет в штаб, там неспокойно. Черт, черт…Что-то пошло не так. Ой, боюсь я, Женька, власть на этот раз дала маху. На административный ресурс, дураки, понадеялись. Самодовольные индюки. Тьфу. Хлебнем, чувствую, мы с тобой, с административными мутантами. Буди Лысого быстро! Говорил я, нечего победу раньше времени обмывать. Плохая примета, – неподдельно злился Алесандр Куликов.
Артур Лысый проснулся оперативно. Надел мятый пиджак, кофе не попросил и побежал к машине. Оказывается, все это время его на улице ждал водитель с включенным двигателем. Так шеф велел. Всю ночь водитель глаз не сомкнул, отчего сосуды у него в глазах подозрительно расширились.
– Чего глаза красные, пил? – спросил взвинченный Артур Владимирович.
– Никак нет. Вас ждал, – отчеканил тот.
– Ждал, знаю я вас алкашей, на минуту оставить нельзя. Поехали, ты оштрафован на 500 закраинок, и хватит мне врать. В штаб «Партии Губерний», и поскорее, вечно ездишь, как черепаха!
Водитель терпеливо молчал. В Закраине происходили большие-пребольшие неприятности, раз в кармане простого водителя мгновенно денег поубавилось. Верный признак революционной ситуации.
Татьяна Васильевна Стервозова шла по коридорам родной телекомпании «Полет» в оранжевой и откровенно прозрачной, декольтированной кофточке. Работники телекомпании, встречающиеся на ее пути, мило улыбались, понимая, невероятно яркая кофточка с глубоким вырезом – это не просто привлекательная часть одежды редактора службы информации, это символ, это акция протеста.
– Доброе утро, – в очередной раз ответила Стерва проходящему инженеру и задумалась, а доброе ли это утро на самом деле. Скорее тревожное. Революционное.
