Ан. К.: МГИМО — это отдельная история. Я после школы сознательно пошел не в институт, а рабочим на московский машиностроительный завод «Коммунар». Мне было реально интересно посмотреть, что такое быть заводским рабочим. Мои родители из интеллигенции, а я решил — сначала на завод, а потом — в армию (у меня был год до армии). На заводе мне, с одной стороны, очень понравилось, а с другой — очень не понравилось, что понятно. И к весне следующего года я все-таки решил поступать в институт.
П. А.: То есть первый год ты никуда не поступал?
Ан. К.: Никуда. А на заводе я занимался общественной работой, я ею вообще всю жизнь занимался. Устраивал капустники, КВН. Было очень весело. И когда я решил все же поступать в институт, мне парторг цеха сказал: «Тебе самое лучшее — получить у нас рекомендацию. Я тебе от завода дам рекомендацию, и тебя примут в любой институт». Я говорю: «Нормально. Очень даже здорово». Обрадовался.
Альфред Кох (А. К.): А что делал завод «Коммунар»?
Ан. К.: Он делал пылесосы. Но это в одном цеху, а всего цехов было 50 с лишним. И в других цехах делали совсем даже не пылесосы. Оформиться туда на работу было как на выезд за границу. А я был рабочим. И получил эту рекомендацию. Но куда идти? Я же прозевал нормальную подготовку, потом особо не подготовишься на заводе, работать тяжело было. Пока втянулся, измучился. Куда поступать? Без серьезных знаний. И кто-то мне умно подсказал, может даже в парткоме: «Есть такой Университет дружбы народов имени Патриса Лумумбы, куда принимают исключительно по рекомендации. А что ты там знаешь, не знаешь — это никого не волнует, главное, чтобы ты мог общаться с иностранцами. У нас завод режимный, поэтому тебе доверие, на этой теме и можно поступить». Я очень обрадовался, пошел в этот университет Патриса Лумумбы, а там вообще экзаменов не было, там были собеседования. Со мной побеседовали, сказали, что все очень хорошо, потом вдруг прибегает парторг и говорит: «Слушай, неприятность. У нас такая степень допуска на заводе для рабочих, что тебе три года нельзя выезжать за границу». А оформление в Патриса Лумумбу — это как прямой выезд за границу.
А. К.: Прямой контакт с иностранцами.
Ан. К.: Да. У меня была секретность, а там прямой контакт с иностранцами. Ну вот такой облом, а мне уже деваться некуда, июнь, то есть поезд ушел, причем я туда все-таки готовился, математикой занимался, хотел почему-то на физико-математический поступить. Но, видимо, ребята в парткоме, а я думаю, не только в парткоме — была организация, которая за всем этим следила: за секретностью и прочими вещами — просто оказались нормальные люди и на самом деле ко мне испытывали какую-то симпатию. И стали они куда-то звонить и что-то узнавать. Вот тут-то МГИМО и всплыл, потому что это был второй институт, в который принимали по таким рекомендациям.
А. К.: Но в МГИМО все равно экзамены сдавать надо было! Особенно язык!
Ан. К.: Надо, но язык у меня был хороший.
А. К.: Откуда?
Ан. К.: А я учился в испанской спецшколе. Испанский язык — редкий, и, кстати, думаю, было достаточно трудно оценить знание испанского. То есть целый ряд факторов сложился очень удачно, и в общем-то эти ребята, прямо скажем, из КГБ, сами, по-моему, мои документы перенаправили к своим в МГИМО. Не знаю, представляет сейчас это государственную тайну или нет, в МГИМО была параллельная структура управления институтом. Декан, например, и дядька там на курсе — начальник курса.
А. К.: Это и были настоящие начальники?
Ан. К.: Настоящие. Они были отставного возраста в основном. Мы их очень хорошо знали, они нас очень хорошо знали, то есть это была вторая структура управления. Через них все это и произошло. Не знаю, какая их роль была при принятии экзаменов, но экзамены я сдал очень хорошо. Вообще, начальник нашего курса был порядочным человеком, как и многие другие из этой системы, с кем мне доводилось работать. Особенно на среднем уровне…
П. А.: Ты когда закончил МГИМО?
Ан. К.: В 1974-м.
П. А.: Попасть в МИД, наверное, тоже было очень трудно?
Ан. К.: Трудно. У нас на курсе было много студентов (и среди моих друзей), у которых были весьма влиятельные родители. В общем, был канал, через который меня вытащили из распределения и посадили в МИД. И все. Это сделали люди, которым это ничего не стоило, и по своей инициативе.
П. А.: То есть в МИД ты попал фактически через друзей.
Ан. К.: Да. Но дело в том, что я тогда, с одной стороны, как всегда в жизни бывает, радовался, а с другой стороны — сильно расстраивался потому, что я предполагал уже, что они не будут следить за мной. Это одноразовое мероприятие.
А. К.: И можно сгнить где-нибудь клерком.
