П. Г.: Или конец 1992-го, или начало 1993-го. Это надо посмотреть, там же есть эти документы. На меня начали нападать: «Вот ты все оставил Дудаеву». — «Скажите спасибо, что я тяжелое вооружение все вывел». Я сначала вывез всю артиллерию. Клинья затворов у всех орудий вышиб и потихонечку их вывез. Дальше: все радиостанции подвижные я тоже потихонечку вывез. Все, что нужно, я вывез.
А. К.: То есть вы реально вывод войск из Чечни осуществляли?
П. Г.: Под видом учений.
А. К.: По факту, отдавая себе отчет, что вы находитесь на вражеской территории?
П. Г.: Как-то не верилось, что вражеская. Мне было обидно за наше руководство, которое Борису Николаевичу внушало, что путь вражды — правильный.
П. А.: Ты же был очень близок к Борису Николаевичу. Ты и Козырев были самые близкие политические советники…
П. Г.: Да ладно, Козырев не самый был близкий!
П. А.: А к кому в тот момент Ельцин больше всего прислушивался?
П. Г.: Из министров?
П. А.: Да!
П. Г.: Ни к кому!
А. К.: А не из министров? Персонально кто был самым близким? Коржаков?
П. Г.: Коржаков еще силы не набрал.
П. А.: Тогда кто?
П. Г.: Ну, с Петровым он очень считался, со Скоковым…
П. А.: Лобов?
П. Г.: С Лобовым нет, кто такой Лобов? Тогда это были: Петров, Скоков, Гайдар, Галя Старовойтова, покойная, да. Ну, в принципе, Ельцин еще советовался со мной. Но только когда мы уезжали на охоту в Завидово и там вдвоем двое суток проводили и все вопросы обсуждали. Потом уже потихонечку начали приглашать Петрова. Тот с радостью приехал, увидел стадо оленей и со своего автомата расстрелял штук пятнадцать. Ельцин нас собирает и говорит: «Среди нас убийца. Петров, выйти из строя. Вон отсюда, больше ты никогда с нами на охоту не поедешь».
П. А.: Паш, нам Козырев много рассказывал, что главная проблема была в том, что Руцкой подталкивал Ельцина к вмешательству во внутренние дела республик. Руцкой пытался залезть в Приднестровье войсками, в Таджикистан войсками и везде хотел вмешиваться с помощью Российской армии. Козырев говорит, например, что он остановил поход армии Лебедя на Кишинев.
П. Г.: Ну, может быть, я не знаю.
П. А.: Будто Руцкой пытался направить российские части в Приднестровье на Кишинев.
П. Г.: Нет, конечно. Какой поход, когда 14-я армия подчинялась только мне?
П. А.: Да, а Козырев говорит, что Лебедь там тебя интриговал, пытался играть в собственные игры…
П. Г.: Лебедь собирался на Кишинев? Ты что?
П. А.: Не было такого, ты считаешь?
П. Г.: В Приднестровье стояла драная, разрушенная 14-я армия. На Кишинев?! Нет! Кем он там мог воевать?
П. А.: Вот ею — 14-й армией.
П. Г.: Ты шутишь. Там воевать некому было. Ну, может быть, по линии дипломатической, конечно, Андрей предпринимал какие-то шаги…
П. А.: А в Таджикистане? Он говорит, что еще одна задача у него была — удержать армию от разбегания. В Таджикистане все готовы были разбежаться, пограничники, прежде всего, и армия. Он рассказывал нам, что он туда приезжал, уговаривал всех оставаться на своих местах. Что по этому поводу скажешь?
П. Г.: Про пограничников я не знаю, но про свои войска и в Таджикистане, и в Туркмении, и в других республиках…
П. А.: Никто не разбегался?
П. Г.: Никто даже не пытался разбегаться. Я приезжал, с войсками беседовал, что касается других, типа погранцов, то они мне не были подчинены…
П. А.: Это я понимаю. Но армия оставалась под полным контролем?
П. Г.: Армия была под полным контролем. Под полным. Ни одного шевеления влево-вправо не было.
П. А.: Никаких попыток вмешательств во внутренние дела Таджикистана, Узбекистана или еще кого-то не было? Ничего такого, да?
П. Г.: Не было.
А. К.: Итак, вы вывели войска из Чечни, в Чечне осталось стрелковое оружие, и это сильно осложнило ситуацию в том смысле, что у Дудаева появились уже собственные вооруженные формирования, которые были верны только ему. Дальше процесс эскалации был делом времени.
П. А.: Козырев нам рассказывал, что он спас страну от югославского сценария. Ты считаешь, не было такой угрозы вообще?
П. Г.: Ну что ты! Конечно, не было.
А. К.: Мне тоже кажется, что это некая, так сказать, алармистская теория о том, что у нас был шанс сползти к полномасштабной войне за восстановление СССР. Я не вижу серьезных социальных групп, которые бы в то время за это готовы были воевать.
П. А.: Но это ведь то, что нам сказал Козырев. Мы же не специалисты, мы экономисты и вообще про это ничего толком не знали. Кстати, Козырев нам сказал и другую вещь: что он пытался поменять внешнеполитическую доктрину. Прежний, горбачевский курс состоял в том, что мы враги с Америкой и с Западом, но идем на разрядку, а Козырев пытался стать союзником Запада, даже больше — частью Запада. Вот в вашей практической деятельности было какое-то изменение оборонительной доктрины и отношений с НАТО или не было?
П. Г.: Конечно, доктрина поменялась.
