Революция и семья Романовых полностью

Убедившись в монархической направленности замыслов Милюкова, Гаазе перевел обсуждение в конкретную плоскость вопроса о возможных кандидатах на престол. «Кого Вы имеете в виду? – задал он вопрос Милюкову. – Одни говорят об Алексее (сыне Николая Романова. – Г.И.), а другие о Михаиле Александровиче». Милюков прямо высказался в пользу последнего. По его словам, при Алексее, во-первых, «к престолу приблизились бы личности, которые и прежде вызывали Deutschenhaas», т. е. ненависть к немцам, а во-вторых, его выдвижение потребовало бы регента, кандидатура которого вызвала бы новые споры. Что же касается великого князя Михаила Александровича, то он, «как человек слабый», оказался бы под влиянием тех, «кто будет около него», т. е. в данном случае германофилов. Когда Гаазе посетовал на то, что оба кандидата находятся «в руках большевиков» или могут попасть к антантовским союзникам, Милюков продемонстрировал «великолепный» цинизм. По его выражению, все это уже «вопрос техники». «В крайнем случае, – небрежно сказал он, – возьмите Дмитрия Павловича (великий князь, один из убийц Г. Распутина. – Г.И.) и жените его на Ольге (старшей дочери Николая. – Г.И.)».

Беседа была закончена. «Я передам это в высшее место», – сказал на прощание Гаазе, подчеркнув особое значение состоявшейся встречи…

Из тех же записей Милюкова мы узнаем о причинах, по которым его киевские переговоры не получили какого-либо практического выхода. В начале июня в Киев из Москвы приехал некий «лейтенант Масленников» с письмами. Из его рассказов, а также из писем, врученных Милюкову, выяснилась картина раскола «Правого центра», который, по-видимому, и поручил Милюкову вступить в контакты с немцами. Сделанные Милюковым по этому поводу записи содержат в себе весьма ценные сведения. Это (т. е. раскол в «Правом центре». – Г.И.), записал Милюков, «устроили союзники (англичане), показав Степанову (один из кадетских лидеров. – Г.И.) документы о сношениях Гурко и Кривошеина, а также обоих Трубецких… с германцами. После выхода (кадетов из «Правого центра». – Г.И.) стали откровеннее, стали говорить о предстоящей после 25 июня высадке японцев, о том, что движение чехословаков – их дело. Составился новый «левый центр» («Национальный». – Г.И.) от Степанова до Савинкова, у которого 5 тысяч офицеров. Теперь они (т. е. союзники. – Г.И.) дают деньги».

Опытному политику Милюкову нетрудно было понять, что эта информация, попав в штаб Добровольческой армии, значительно усилит ее антантофильскую ориентацию и, следовательно, ослабит его, Милюкова, позицию на переговорах с немцами. Тем не менее, он все же попытался обратить эту информацию в свою пользу, оказав нажим на немцев. 14(27) июня в ходе встречи с германским послом Муммом и еще одним немцем, «говорящим по-русски», он обратил внимание на то, что «успехи чехословаков и высадка японцев» могут серьезно осложнить положение, что «еще раз доказывает, что надо спешить с походом на Москву, который должен с германской помощью быть сделан Добровольческой армией». Разговор коснулся бывшего царя. Мумм сказал, что у германской стороны о нем нет никаких сведений, а Милюков, как и в разговоре с «майором Гаазе», вновь высказался в пользу великого князя Михаила Александровича.

А 21 июня (4 июля) Милюкова постигло новое разочарование. Добровольческий офицер привез письмо от генерала Алексеева. Прочитав его, Милюков записал: «На моем плане приходится поставить временно крест… Добровольческая армия не меняет ориентацию». Вечером того же дня В. В. Шульгин показал Милюкову письмо от второго «добровольческого вождя» – генерала Деникина. Из него следовало, что командование Добровольческой армии и те политические (главным образом кадетские) элементы, которые при нем «состояли», отвергают не только германофильство, но не намерены открыто поднимать и монархическое знамя.