Доклад Сватикова – одно из свидетельств того, что планировавшаяся Временным правительством отправка Романовых за границу (еще в марте 1917 г.) могла привести к серьезному усилению царистской контрреволюции. Мы уже знаем, что мартовский этап переговоров Временного правительства с английским правительством об отъезде Николая Романова и его семьи в Англию не дал результата: Романовы остались в России. Но вопрос этот не был снят с повестки дня. Приблизительно в середине мая начался новый – летний – этап этих переговоров. Со стороны Временного правительства их вел через английского посла Дж. Бьюкенена преемник П. Н. Милюкова на посту министра иностранных дел М. И. Терещенко. Но и эти переговоры, точно так же, как и мартовские, ни к чему не привели: до самого конца июля Романовы оставались в Царском Селе, а затем были отправлены в Тобольск. Отъезд в Англию оказался миражом, и этот «английский мираж» обернулся сибирской тайгой… Позднее, в период белой эмиграции, история «английского миража» неоднократно вызывала бурную полемику. Бывшие министры Временного правительства (Керенский, Милюков, Терещенко) доказывали, что со своей стороны они делали все, чтобы вывезти Романовых, и если этого не случилось, то ответственность целиком лежит на английской стороне (особенно Д. Ллойд Джордже), которая вначале (в марте) выразила готовность предоставить убежище свергнутому царю, а затем изменила свое решение[362]. «Наши усилия, – писал Терещенко, – закончились столь же неудачно, как шаги, предпринятые… в марте 17 года. В конце июня или начале июля, точно не помню, получился окончательный отказ»[363].
Напротив, бывшие английские политики писали, что их позиция в общем оставалась неизменной. Однако, поскольку Временное правительство «не сумело стать хозяином в собственном доме» и не решилось отправить царя за границу, правящие круги Англии вынуждены были считаться с этим[364]. Данную точку зрения разделяли и эмигранты-монархисты, в частности бывший царский премьер-министр В. Н. Коковцов. Он считал, что ответственность за судьбу Романовых несет Временное правительство, «оказавшееся во власти Совдепа»[365].
Кто же был прав? Представляется, что ответ на вопрос о причинах провала плана отправки бывшего русского царя за границу следует искать не в позднейшей перебранке отставных «вершителей судеб», которые главным образом пеклись о своем реноме, а в реальной обстановке тех дней…
Впоследствии, в ходе полемики, Керенский утверждал, что летом 1917 г. «человек улицы» почти перестал интересоваться Романовыми и напряженность вокруг них явно спадала. Если бы это было и так, то изменение статус-кво арестованных Романовых – отправка их за границу, которую в массах склонны были рассматривать как бегство, – не могло бы не изменить такой позиции «человека улицы». Романовы продолжали оставаться символом свергнутого царского режима, символом ненавистного прошлого, разрушенного революцией, но прошлого еще слишком близкого, слишком живого, чтобы смотреть на него как на нечто безвозвратно канувшее в Лету. Для правительства (и прежде всего для Керенского, становившегося в нем центральной фигурой) царскосельские арестанты являлись теперь такой картой, неосторожный или неудачный ход которой мог бы нарушить шаткий баланс проводимой им политики лавирования, летом 1917 г., в свою очередь, уже принимавшей черты бонапартизма.
Что значило в таких условиях отправить Романовых за границу? Вероятнее всего, пойти на определенный риск новой волны резких протестов со стороны революционных масс, что, в свою очередь, могло бы значительно активизировать монархические элементы и без того крепнувшей бонапартистской (корниловской) контрреволюции, которая уже начала разочаровываться во Временном правительстве. Короче говоря, «передвижка» Романовых за рубеж могла бы дестабилизировать обстановку, которую Керенскому и всему Временному правительству так важно было иметь стабильной в условиях подготовки к июньскому наступлению на фронте. Что это так, подтверждает сугубо частное письмо русского посла в Испании А. Неклюдова премьер-министру Г. Е. Львову, переданное через Терещенко в начале июля. Неклюдов «приватно» сообщал, что испанский король Альфонс XIII в беседе с ним поднял вопрос о «личной безопасности» Романовых, на что он, Неклюдов, дал следующий ответ: «Всякие ходатайства извне в его (бывшего царя. –
