Вопреки юзограмме ВЦИК, требовавшего исполнить постановление Временного правительства, Областной комитет 9 голосами против 2 высказался за задержание всех высылаемых. Показательна мотивировка принятой резолюции. В ней отмечалось, что «в настоящий момент при наличии обострившейся хозяйственной и финансовой разрухи и тяжелого положения на фронте всякое контрреволюционное движение, направленное к восстановлению монархического строя, способствует гибели революции и России» и для пресечения такого рода движений необходимы все меры, «вплоть до применения смертной казни»[394]. Резолюция Областного комитета – яркий пример того, что угроза монархической контрреволюции летом 1917 г. представлялась вполне реальной…
Вся группа уезжавших была задержана в Свеаборге (позднее некоторые из них, в том числе Вырубова, вынуждены были вернуться). Лояльная Временному правительству пресса подняла страшный шум по поводу «произвола Гельсингфорсского Совета». Но уже упоминавшийся комиссар Временного правительства С. Г. Сватиков, уведомлявший в своем докладе о зарубежной монархической контрреволюции, признал, что «юридически возмутительный акт Гельсингфорсского Совета с. и р. д. (задержка высланных в Свеаборге. –
Но вернемся к «делу Хитрово». 22 августа газеты («Известия» и др.) объявили «о раскрытии контрреволюционного заговора против республиканской власти в России» и об арестах в связи с этим в Москве, Петрограде, на юге России, а также в Сибири, точнее, в Тобольске, где была арестована М. Хитрово. Выяснилось, что по приезде в Тобольск она виделась с врачом царской семьи Е. С. Боткиным и фрейлиной Александры Федоровны графиней А. Гендриковой, которой она и передала около 15 писем для Романовых. Письма эти были у Гендриковой изъяты, однако произвести обыск в губернаторском доме полковник Кобылинский не разрешил. В то же время он подтвердил, что нелегальная передача писем в губернаторский дом не исключена. Попутно выяснилось, что комиссар Временного правительства Макаров, сопровождавший Романовых в Тобольск, вообще передавал им письма без предварительной цензуры[396]. Под охраной М. Хитрово была отправлена в Москву и заключена под стражу в здании судебных установлений в Кремле[397]. Затем была арестована и мать Хитрово, на допросе указавшая на некоего офицера, который проживал в г. Режица и был, по ее словам, чуть ли не душой заговора. Офицер этот был арестован; им оказался прапорщик Б. Скакун, член «Союза казачьих войск». Во всяком случае, у него была обнаружена печать этого «союза» и списки лиц, являвшихся, как считали, жертвователями «в пользу тайного общества, поставившего своей целью возврат к павшему строю»[398]. Как следует из сохранившегося в архиве канцелярии председателя Временного правительства письма матери Б. Скакуна на имя А. Ф. Керенского, этот прапорщик был связан с Хитрово финансовыми отношениями. «Дело моего сына в связи с делом Хитрово, – писала мать Скакуна, – но разница та, что у него ничего нет политического, а обвиняют его в вымогательстве денег у Хитрово. Но рассудите сами, г-н министр, как сын мог насильно взять у нее деньги? Она дала добровольно не только деньги, но и письмо своему родственнику. Дала она сыну 1000 рублей»[399].
23 августа «Известия» поместили заметку о беседе с прокурором Стаалем. «На наш вопрос, – говорится в ней, – основательны ли слухи, по которым целью заговора было простое желание освободить бывшего императора в Тобольске, А. Ф. Стааль заявил: «Это абсолютно неверно. Цель заговора – чисто политическая. Заговор возник до отъезда бывшего государя в Тобольск и имел целью ниспровержение существующего и восстановление старого строя»». Пока шло следствие (его вел помощник Стааля, следователь по особо важным делам П. А. Александров), в печать стали проникать сенсационные сведения о том, что нити заговора будто бы тянутся в разные города, что в него вовлечены некоторые из великих князей, приближенных Николая II и др.
