Но у человеческого эмбриона череп увеличивается в размерах очень быстро. Он должен быть извлечен из чрева матери через девять месяцев, иначе ему уже не выбраться оттуда. Таким образом, он рождается недоношенным, недоразвитым и несамостоятельным. Первые его девять месяцев вовне похожи на девять месяцев внутри. С той лишь разницей, что младенец переходит из жидкой среды в воздушную. Так что на первые девять месяцев пребывания на открытом воздухе ему для защиты требуется другое чрево – психологическое. Ребенок появляется на свет в полном замешательстве. Он чем-то напоминает человека, получившего серьезные ожоги и нуждающегося в искусственной оболочке. Такой искусственной защитой для него становятся контакт с матерью, молоко матери, прикосновения матери, поцелуи отца.
Подобно младенцу, которому на первые девять месяцев после рождения нужен крепкий защитный кокон, умирающий старик нуждается в коконе психологической поддержки на девять месяцев, что предшествуют его смерти. Для него это очень важный период, потому что интуитивно он понимает: обратный отсчет уже начался. За последние девять месяцев жизни умирающий сбрасывает с себя старую кожу и прощается со знакомыми – он как будто задает себе новую программу. И настраивается на процесс, обратный рождению. В конце жизненного пути старик, в точности как младенец, питается жидкой кашей, ему меняют пеленки, он теряет зубы и волосы, а речь его становится маловразумительной. Однако если младенцев в первые девять месяцев после рождения окружают заботой, старикам редко уделяют внимание в последние девять месяцев перед их смертью. А им, вполне естественно, была бы нужна кормилица или сиделка в роли матери – «психологического чрева». И уж она-то непременно оделила бы их вниманием и заботой и одарила бы защитным коконом, который им так необходим для последнего превращения.
Пахнет горелым коконом. Город Бел-о-Кан больше не дымится. Белоканским солдатам удалось потушить пожар. Войско революционеров, по крайней мере его остатки, стоит лагерем вокруг союзной столицы. Тень муравьиного сверхгорода, точно огромный обгорелый черный треугольник, накрывает осаждающих.
103-я принцесса встает на четыре лапы, а 5-й, опираясь на сучок-костыль, вскидывается на две лапы, чтобы видеть повыше. Так город кажется не таким огромным – иначе говоря, более доступным. Они догадываются: разрушения внутри, должно быть, изрядные, но оценить их покуда невозможно.
103-ю принцессу, похоже, это не воодушевляет. Опять война! Все время война! Убийство – самое сложное и утомительное занятие, которое не поддается пониманию.
Тем не менее она прекрасно осознает: война пока что лучший движитель Истории.
7-й советует взять город в осаду, чтобы успеть зализать раны и перестроиться.
103-й принцессе претит тактика осады. Приходится ждать, перекрывать пути доставки провизии в город, расставлять часовых в опасных местах. Ничего хорошего для настоящих воинов.
