Она взяла паузу, чтобы собраться с мыслями, напоминая при этом разбитую детскую статуэтку. Что она чувствовала? Тогда я даже не задумывался об этом, столь сильны были моя злость на нее и мое отчаяние. Но теперь мне кажется, что старая Смайт, будучи родом из сервов, полагала, что двадцать тысяч человек, переданных Сагаре, не ждут ничего худшего, чем участь сервов. Она была имперским трибуном и даже не представляла, какое чудовищное и бесчеловечное применение может им найти демониак вроде Сагары.
– Лорд Марло, я хочу, чтобы вы для меня солгали, – обратилась она ко мне.
– Мэм?
– Вы пообещали Бледному беседу тет-а-тет с нашим главным пленником, – сказала она. – Это недопустимо хотя бы потому, что у наших сьельсинских друзей может быть свое мнение относительно событий на Эмеше, противоречащее, скажем так, официальной версии.
– Простите, рыцарь-трибун, – откашлялась Джинан, – но как вы запретите им выражать это мнение после того, как переговоры завершатся?
Мне не хотелось привлекать к себе внимание Джинан, но я не смог сдержаться:
– Сложно представить, что аэта поставит наше слово выше слова Танарана.
Я серьезно упрощал, но, как это обычно бывает, сам того не осознавал.
– Рыцарь-трибун, позвольте? – выступил вперед Тор Варро.
Для схоласта он был необычно одет. На нем была не роба и не тога, как подобает лицам его звания и положения, а длинная зеленая туника с разрезами, похожая на рыцарский плащ-сюрко. Носил он ее поверх облегающей рубахи и свободных, подвязанных ниже коленей шаровар. Шаровары были заправлены в чулки, а на ногах были типичные для схоластов мягкие туфли. Бронзовые знаки отличия не были пришиты к перевязи, надетой наискось, подобно патронташу, а висели на груди, как солдатские медали. Вид у него был патрицианский, но без шрамов; во всем его облике сквозила непоколебимая уверенность, основанная на знании.
– Я осмелюсь выразить надежду, что в итоге показания наших пленников будут значить для аэты гораздо меньше, чем привилегии, которые он получит, сотрудничая с Империей. Мы рассчитываем, что отношения между двумя нашими народами будут процветающими.
– Процветающими… – повторил Бассандер, не скрывая презрения, но сдержался и не высказал того, о чем думал.
– И что же мы собираемся им предложить? – спросил я, чувствуя, к чему все идет.
Вопрос был адресован Смайт, но по ее знаку мне ответил схоласт:
– Немедленное прекращение огня, обусловленное гарантией дальнейшего диалога. В точности как вы сами предлагали на Эмеше.
– Что еще?
Варро покосился на Смайт, спрашивая разрешения ответить. Она махнула тростью.
– Ничего неожиданного. Встречи с другими сьельсинскими аэтами, торговые соглашения…
Я вспомнил, как говорил об этом с директором Адиз Фэн и представителями консорциума «Вонг-Хоппер», мечтая о том дне, когда отношения между нами и Бледными будет определять торговля, а не насилие. Но теперь… слыша это из чужих уст, после того, как я насмотрелся на изувеченную девушку, и того, что явилось мне в видениях, все это казалось наивной детской фантазией, утренней росой, высыхающей под первыми лучами солнца.
Я сомневался и в сомнениях пропускал мимо ушей почти все, что мне говорили, лишь кивал, когда получал указания и когда того требовала дискуссия. Мне нужно было побыть одному, обдумать все, склеить разбитые куски разума. Поспать. Прежде всего мне нужно было побыть подальше от других людей. Я чувствовал, как вокруг меня стягивается сеть – петля. Сьельсины. Империя. Экстрасоларианцы. Кхарн Сагара. Мой Красный отряд. Мой долг перед друзьями и их вера в меня. Моя измена Империи. Мое предательство Джинан. Предательство Хлыста. Все это свилось в довольно длинную веревку, чтобы на ней повеситься. Я призвал достаточно волков, чтобы никогда не выйти из леса. Покинув Воргоссос, поднявшись на вершину башни и вновь обретя место на «Мистрале», я решил, что вернулся в привычный мир. Но даже этот родной корабль и родные лица стали другими.
«Дважды не войти в одну и ту же реку», – сказал когда-то Гераклит. О возвращении домой можно забыть. «Мистраль», на который я вернулся, был не таким, каким я его помнил. Друзья мои также изменились. Пути назад нет. Я видел реки времени и входил в их сияющие воды. Они текут только в одном направлении.
Вперед.
Я изменился. Они изменились. Все изменилось.
Я чувствовал себя вывернутым наизнанку. Беспокойным. Рассерженным мыслями о том мире, которого я столь рьяно добивался. Но я был решительно настроен довести дело до конца и потому покорно склонил голову, когда рыцарь-трибун сказала:
– На сегодня достаточно. Продолжим завтра в семь утра. Все свободны.
Но не успели мы разойтись, как схоласт Варро поймал меня за руку:
– Лорд Марло, уделите минутку вашего внимания. – Это не было просьбой, но я и не видел причин отказывать схоласту.
Рассеянно глядя на ведущую к служебному люку лестницу, я дождался, пока все удалятся.
Когда мы остались наедине, Тор Варро сказал:
– Я хотел у вас кое-что спросить.
– Да?
– Когда мы разговаривали с аэтой, в один момент… я тогда пытался помочь той несчастной девушке… он спросил, чего мы хотим…
