– Координаты? – повторил Бревон. – Так это не работает. Местоположение Воргоссоса, как и многих других наших планет, – тайна. Так безопаснее. На Воргоссос можно попасть только с нами. Вы ведь не видели «Великого Странника»?..
Я даже не знал, что это, поэтому не ответил.
– Так я и думал. Вы, имперцы… ваши дредноуты, конечно, внушительны, но со «Странником» ничего и рядом не стоит. Ваш корабль займет на нем крошечный уголок, и никто даже не заметит, что вы там. Поэтому цена столь высока. Вы оплачиваете проезд не для себя, а для всего вашего корабля. Если посмотреть с этой стороны, то цена достаточно низкая. – В его улыбке появилась гнильца. – Впрочем, есть и другой вариант.
– Что-что? – спросил я, не выпуская чашку.
К чаю я не притронулся. Свежий, с травяным ароматом пар согревал мне лицо. Зеленый чай, высоко ценящийся ниппонцами.
Опустив чашку на блюдце, Бревон передал их Еве. Та молча взяла.
– Кровь – самая ходовая из всех валют. Вы имперский палатин. При всех ее недостатках ваша Высокая коллегия знает фокусы, неведомые даже нашим косторезам.
Опять кровь.
Я вновь представил свои глаза на чужих лицах, свой геном – мой язык – произнесенный в новых фразах, написанный новой кровью. Части себя или даже целое, превращенное в продукт для продажи. Я взглянул на Еву, на ее отстраненное выражение и как будто впавшую в транс фигуру, на тени вокруг глаз и блестящие волосы. В самой ее конструкции таился ужас. Мне было противно даже думать о том, что такое могли с кем-то сделать, а от того, что такое могли сделать с частями меня, тошнило. Однако… у меня не было лишней сотни тысяч марок.
– Я не продаюсь, – произнес я голосом сердца, а не разума. – Ни целиком, ни по частям.
Антоний Бревон оперся руками на колени и осмотрел меня, как ювелир, оценивающий бриллиант. Спустя мгновение он снял очки. Я обомлел.
Когда я был совсем юн, Гибсон показал мне фильм о погребальных обрядах фанатиков, живших в горах над Мейдуа. Эти язычники-единобожцы клали монеты – каспумы с символом имперского солнца – на глаза умершим. Глаза Бревона были немного другими. Пустые сферы из мертвого металла того же цвета, что и те монеты. Нечеловеческие глаза. Даже представлять не хочу, что они видели.
– Все продается, господин Марло, – едко заметил Бревон. – Нужно лишь предложить правильную цену.
– Меня уже продавали, – ответил я, вспомнив Анаис Матаро и отца. – Больше это не повторится.
Быть проданным Бревону было хуже, чем быть проданным Матаро. Отдав свои гены, я стану виновником создания рабов, подобных стоявшей рядом женщине. Я буду виновен в их страданиях, и ради чего? Денег? Удобства? Времени? А то, что они отчасти будут мной, вообще сродни проституции. Я подумал о том, что́ в юности пришлось пережить Хлысту, и решительно сжал зубы.
– Жаль. – Откинувшись в кресле, Бревон взял чай у гомункула и одним глотком осушил чашку; его металлические глаза прищурились. – Ваша коллегия постоянно находит новые способы продлить человеческую жизнь. Вы бы нам пригодились, а мне бы понадобились ваши глаза. Какой цвет!
Я был рад, что так и не притронулся к чаю. Следовало вообще от него отказаться.
– Полагаю, вы не согласитесь на семьдесят пять?
– Марло, я не базарная баба, – холодно ответил Бревон. В мутных сферах, что он звал своими глазами, сверкнули холодные огоньки. – И мы не на базаре. Я назвал цену. Либо платите, либо покиньте мой кабинет.
От его внезапно резкого тона подскочил даже ворон. Птица слетела с насеста на спинку хозяйского кресла. Бревон, не обратив на ворона внимания, передал чашку Еве, и та поставила ее на поднос.
Хлыст сделал полшага вперед, но я поднял руку, останавливая его:
– Сто тысяч – слишком дорого.
– Тогда забронируйте ясли для себя и своего достопочтенного друга.
– И бросить корабль? – усмехнулся я.
Торговец протер очки тогой и, к моему облегчению, водрузил их обратно на длинный нос.
– Я думал, имперцы доверяют своим. Или они вам не подчиняются?
Ворон каркнул, но слов не последовало.
– Дело не в этом, – сухо ответил я. – Дело в грузе.
– Вы хотите увезти что-то с Воргоссоса?
– Я хочу привезти кое-что на Воргоссос. Я… – Тут я протянул нетронутый чай. – Простите, я такой не люблю.
Ева быстро подошла и забрала у меня чашку:
– Может, ваша светлость изволит чего-то другого? Воды? Вина?
– Нет, благодарю, – помотал я головой. – Извините.
– И что у вас за груз?
За толстыми стеклами очков Бревона снова мелькнули голубоватые искры.
– Простите? – переспросил я, прикидываясь, будто не понял. – Только пассажиры.
– Но вы сказали…
– Один из нас не может путешествовать в стандартных яслях для фуги… – рассеянно произнес я, внезапно озаренный идеей. – Я не готов лететь за сто тысяч.
