– Это Майкл, – говорит он. – Другой мой пацан. Он убил старшего брата.
Она сидит, онемев от ужаса, и жадно слушает, пока он пересказывает всю историю.
– Поэтому я и не могу пойти к копам.
– Конечно нет, – соглашается она в изнеможении и полном бессилии.
Тогда он объясняет ей, почему верит, что это сделал Майкл, говорит, что никогда не простит себя за все, чем способствовал дурному воспитанию сына. Мелани терпеливо его выслушивает, а затем сворачивается на нем калачиком и, выжатая как лимон, почти сразу погружается в глубокую, благодарную дрему у него на плече.
Фрэнк вытирает лицо рукавом, открывает ноутбук, надевает наушники, и его расслабляет Малер, устремляясь прямо в мозг. Фрэнк чувствует, как дыхание божественно упорядочивается, становится медленным и ровным.
«Раз… два… три… кто… же… мы…»
«Мы литские шизовые па-ца-ны…»
Толчок турбулентности. Мелани распахивает глаза и сжимает его руку, а самолет слегка дребезжит, пока не переходит в более спокойные воздушные слои.
Теперь Фрэнк Бегби сидит довольный и ждет восхода солнца, а «Китайская демократия» (он не помнит, когда ее включил) снова плавно сменяется Малером.
Подходит стюардесса и предлагает напитки на выбор.
– Мне просто воду, спасибо, – говорит он.
Затем смотрит на Мелани, пробудившуюся от дремы, и целует ее в щеку.
– Как хорошо с тобой. Знаешь, о чем я сейчас мечтаю?
– О чем?
– О том, как ты, я и девочки пойдем бродить по пляжу. Надо отвезти их прямо к Деверё-Слу – там стока океанской фауны и стока пород птиц. Скоро эти крачки гнездиться начнут.
– А я мечтаю снова потанцевать сальсу, – улыбается Мелани, загадочно понижая голос.
Лицо Франко расплывается в улыбке. Уступая позыву в мочевом пузыре, он встает и направляется в носовую часть самолета. Задержавшись у бортовой кухни, он кивает женщине средних лет, которая освобождает тесную кабинку уборной. Женщина отворачивается, делая вид, будто ничего не заметила. Пошатываясь, Фрэнк Бегби мочится и размышляет над правилами этикета для общих туалетов в небесном пространстве. Зря он обратил внимание на женщину, надо было избавить ее от явного смущения? Жизнь в тюрьме не учит, как вести себя за ее пределами. Надо обсудить это с Мелани.
Удаляясь от Эдинбурга и всего связанного с ним негатива, он будто вырвался на волю. В его жизни больше никогда не будет этого бреда. Что касается выставки, наверное, он все-таки съездит, но только на открытие, повидается с Джоном и, возможно, с Элспет и ее семьей, а потом поскорее съебет к едрене фене. Он стряхивает, застегивается, моет руки и рассматривает красное винное пятно на футболке. По очертаниям напоминает Ирландию. Он прикидывает, можно ли его вывести, но тут простой водой не отделаешься, и он чувствует, что любые старания будут бесполезны. К тому же сейчас оно даже поднимает настроение.
На выходе он первым делом видит мужика, пролившего вино, и тот таращится на него в страхе. Однако Фрэнсис Бегби задерживает взгляд не на нем, а на его соседе слева, которого мгновенно узнает, несмотря на очки и поредевшие волосы. Похоже, старый фортовский приятель старится красиво: на нем голубая рубашка с расстегнутым воротом и темно-синие брюки, и он читает журнал «Диджей». Фрэнк Бегби нависает над нервным пьяным летуном, а затем перевешивается через него. Его сосед, ощутив чье-то присутствие, опускает журнал и поднимает голову. И в шоке расширяет глаза: перед ним стоит дислексик, за которого он много лет назад понес наказание в знак подростковой дружбы и солидарности. Фрэнк Бегби дышит медленно и ровно – вдох через нос, выдох через рот – и говорит с улыбкой:
– Здоров, старина. Скока лет, скока зим.
Благодарю Элизабет Куинн, Робина Робертсона, Кэтрин Фрай, Тома Маллена, Тревора Энглсона, Тиффани Уорд, Алекса Мебеда, Джона Ходжа, Дэнни Бойла, Эндрю Макдональда, Роберта Карлайла, Гранта Флеминга, а также Сели и Кассандру из кофейни «Королева двух сердец» в Чикаго, Иллинойс.
