Дед встал и не по годам, быстрой походкой подошел к Фадееву, спросил, указывая пальцем на орден:
— Никак, Красного Знамени? Да, такими орденами не разбрасываются! Значит, ты, внучек, вояка первый сорт, а я-то, старый дурак, с бухты-барахты напал на тебя. Глаза слабы стали, а то бы и я пошел на передовую, вместо того чтобы тут душу бередить.
— Перевезите нас, дедушка, — попросил Фадеев.
Вишь, немец гуляет, добычу ищет, — показал дед в небо, где появились две пары «мессеров». «Ну дед, — подумал Фадеев, — на глаза жалуется, а самолеты видит».
«Мессершмитты» словно нехотя, развернулись и ринулись на шедший по Волге буксир, поливая его огнем из пушек. С парохода ответили. Фашисты зашли с другой стороны. После повторной атаки на пароходе вспыхнуло пламя, но вскоре погасло. Очевидно, опытная команда быстро справилась с огнем, и только след белого дыма, тянувшийся за пароходом, напоминал о пожаре.
— Вот так они и нас встретят, — сказал после некоторого молчания дед, но на моей лодке пушек-то нет.
— Пистолеты есть, — произнес Ваня.
— Я вижу, — никак не среагировав на шутку, ответил рыбак.
Анатолий раздумывал, чем бы заинтересовать деда? Не видя никакого выхода, решил закурить. Этой забаве он научился совсем недавно и прибегал к ней в редких случаях.
— Ваня, закурим, что ли, с горя.
— С удовольствием, — поддержал Гончаров.
Фадеев достал большой кисет с махоркой, они скрутили самокрутки с палец толщиной и задымили.
Старик наблюдал, как смачно летчики курят, глотал слюну, и кадык у него ходил вверх-вниз.
Фадеев заметил это, поинтересовался:
— Вы, дедушка, курите?
Спрашиваешь у больного здоровье! Конечно, курю, настоящая махорочка?
— Настоящая. Хотите? Пожалуйста…
Старик быстро вытащил из кармана газету, оторвал от нее большой кусок, сложил лодочкой, взял в левую руку, правую запустил в кисет, вытянув добрую горсть махры, и высыпал на газету.
— О, перебрал, сейчас отсыплю, — оправдываясь, сказал старик и уставился потускневшими глазами на Фадеева, ожидая его слова. Анатолий понял состояние рыбака.
— Не надо, дедушка, отсыпать обратно, возьмите про запас.
Старик обрадовался, как малое дитя, встряхнул от мусора свой кисет и высыпал туда, что осталось в руке.
— Да вы еще возьмите, — предложил Гончаров.
У старика на радостях не нашлось слов, чтобы отказаться хотя бы приличия ради. Ваня подставил деду свою самокрутку. Дед прикурил, пару раз затянулся и закашлялся внутренним натужным кашлем. Чувствовалось, что его легкие, отравляемые многие годы никотином, работают с трудом, но человек не понимал этого, и порок берет свое, не делая снисхождения угасающему организму.
Фадеев наблюдал эту сцену мучений, и ему было жаль старика. Сам он не курил ни дома, ни в школе. Но, оказавшись на фронте в кругу летчиков, постепенно привык к курению, тем более что на войне употребление этого зелья стало почти что ритуальным при послеполетных разговорах. Было принято считать, что пара-тройка затяжек снимает нервное напряжение. Не раз Анатолий слышал от врачей и от бывалых курильщиков, что это временное явление, что на самом деле от табака потом большой вред будет, но до сознания не доходило.
Во-первых, потому что врачи сами, как правило, курили, а во-вторых, приятнее было ощущать сиюминутное удовольствие, чем думать о вреде, который проявится когда-то.
Рыбак прокашлялся, покрутил головой и сказал:
— Добрый табачок! Одно наслаждение курить такой…
— Курите, дедушка, я вам еще отсыплю, у нас махорка есть в запасе, сказал Фадеев, — Ваня, что там у нас осталось?
Гончаров достал еще два пачки. Старик даже обомлел:
— Такое богатство по сегодняшним-то дням!
Фадеев взял обе пачки и протянул их деду:
— Держите, дедушка.
Старик подставил дрожащие от свалившегося счастья руки, но приличия ради произнес:
— Зачем так много? Вы-то что курить будете?
— На сегодня нам хватит, а завтра мы будем в своем полку.
— Там что, табаку-то вдоволь?
— Хватает.
— Живут люди!
Старик встал, быстрым шагом направился к лодке, достал жестяную банку, положил в нее одну пачку, вторую, потом, отойдя метров десять от лодки, зарыл ее в землю. Он пошарил по карманам пиджака в поисках кисета, переложил его в карман широких, как у запорожца, штанов, проверил надежность утайки и с сияющими глазами подошел к летчикам. Затянулся, похвалил махорку и обратился к Фадееву, поглядывая на его орден:
— Значит, туда надо?
— Да.
Старик посмотрел вверх. Его седая с рыжевато-черным оттенком борода встала лопатой, он поводил ею, будто локатором, и произнес:
— Сейчас не видно, но где-нибудь крутятся, супостаты. Эх, была не была! Двум смертям не бывать, одной не миновать! Уж больно вы ребята хорошие. Плавать-то умеете?
— Умеем, — быстро ответил Гончаров.
Фадеев посмотрел на водную гладь реки. Конечно, Волга — не Дон, но что поделаешь, иного пути нет, малейшее сомнение — и старик может отказаться.
Дед быстро оттолкнул лодку, вскочил на корму, крикнув летчикам:
— Садитесь на весла и гребите!
Ваня освоился сразу, а у Анатолия гребля не получалась. Честолюбие его страдало, он злился, но виду не подавал.
