Приближалось время обеда, когда в этом тихом уголке вдруг неожиданно для всех появился капитан из штаба округа и почему-то очень тихим голосом сказал Дмитрию Федоровичу:
— Товарищ генерал, командующий просит вас срочно прибыть в штаб.
Переминаясь с ноги на ногу, посланец, видимо, ждал вопроса, но его не последовало. Не в силах сдержать в себе огромной важности новость, капитан так же тихо сказал:
— Товарищ генерал, я не знаю точно, но говорят, началась война…
— Война? Какая война?! Почему война?! — послышались возгласы. — Кого с кем война?
— Германия напала на нас сегодня в четыре часа утра.
— Об этом объявлено официально? — строго спросил генерал.
— Официально я не слышал, — ответил капитан неуверенно, — но в штабе говорили: звонили из Одесского и Киевского военных округов и сообщили о нападении немцев. Некоторые наши города немцы уже бомбили.
— Даже так? — сурово переспросил Дмитрий Федорович. — Да, немного рановато, — ни к кому не обращаясь, сказал он затем. — Ну что ж, война есть война. Всем собираться и быстро по домам! Товарищи военные, прошу следовать за мной, потом к месту службы…
Проезжая через город, они видели, как сразу изменился его облик. Пропало царившее обычно по воскресеньям уличное оживление, приглушенно звучали голоса прохожих.
Слово «ВОЙНА» по-особому остро пронзило сознание Фадеева. Всего несколько часов назад он был самым счастливым человеком на земле. А теперь? Что же теперь будет с ним, с Ниной? Что вообще теперь будет, Одно слово — и все перевернулось в их жизни.
— Что ты так волнуешься? — спросил Есин. — Есть начальство, пусть оно думает.
— А воевать-то нам придется, — словно уже ощущая себя в огне воздушной схватки, сказал Фадеев.
Ему вдруг вспомнился Федоренко и его самолет, крутящийся в штопоре. То был учебный бой, а в настоящем… Что будет там?
Шел первый месяц войны. Из газет, по радио курсанты узнавали о тяжелом положении Красной Армии. На многих участках фронта немцы прорвали оборону и мощными клиньями ворвались на территорию Прибалтийских республик, Белоруссии и Украины.
Некоторые летчики-инструкторы и даже курсанты просили отправить их на фронт, на передовую. Настойчивых добровольцев из курсантской среды урезонивали, говорили, что война, по всей вероятности, долго не продлится, а военная специальность мужчине всегда пригодится и что необходимо быстрее заканчивать программу обучения.
Бывалые техники на все это пожимали плечами и философски рассуждали:
— Все-таки летчик в воздухе лучше, чем авиационный курсант в пехоте, врага надо бить умеючи.
Начальник школы выслушал доклады командиров эскадрилий о заявлениях добровольцев и ответил:
— На фронте нужны хорошие специалисты, а не какие-то недоучки. Те, кто действительно хочет защищать Родину, должны по-настоящему осваивать профессию и готовиться к предстоящим боям.
Так и так выходило, что нужно учиться и учиться — летать, метко стрелять, вести воздушные бои.
В Батайской летной школе жизнь приняла еще более напряженный ритм. Тренировались в полетах от зари до зари. Нагрузка у летчиков и техников возросла почти вдвое.
Как-то вечером в школу к Фадееву приехала Нина.
— Папа вместе с Иваном Степановичем Коневым уехали на фронт, — сказала она.
— Ему повезло!
Нина посмотрела на Анатолия озабоченным взглядом.
«Господи, что я говорю? — спохватившись, подумал Анатолий. — Ведь человек, отвоевавший первую мировую, гражданскую, финскую, ушел на четвертую войну. Это тебе, желторотый птенец, не нюхавшему пороха, война представляется кампанией, где можно отличиться», — казнил он себя за не к месту оброненное слово.
— Прости, Нина, я не то хотел сказать…
Не обратив внимания на его слова, она все так же озабоченно, тихим голосом продолжала:
— Я приехала сказать не только об этом. Понимаешь, с мамой творится что-то неладное. Она стала странная, очень своеобразно относится к войне. Утверждает, например, что немцы — это цивилизованная, гуманная нация, которая не допустит ничего плохого, не совершит намеренного зла.
— Как она может не видеть очевидного? Ведь немцы уже разрушили Минск, бомбят другие города, зверствуют в тех местах, которые захватили. Неужели она этого не знает?
— Знает, все знает, а сама без конца цитирует Гете, Гейне, Гегеля. Я ей говорю о фашистах, а она называет меня наивной девчонкой и смеется надо мной.
Фадеев внимательно слушал Нину. Он понял, Нина приехала за поддержкой, за помощью, она верит в него, если в трудную минуту обратилась именно к нему. Анатолия это взволновало, он очень хотел помочь Нине, но что же ей посоветовать? Надежда Петровна такая образованная женщина, знает жизнь, а допускает такие опрометчивые суждения! В чем тут дело?
— Все сообщения по радио и в газетах мама комментирует по-своему, продолжала Нина. — Ты, может быть, знаешь, что у маминых предков — в каком-то третьем или седьмом колене — есть немецкая кровь? Она и раньше подчеркивала это, а сейчас особенно, — с грустью и недоумением говорила Нина.
— Отцу, наверное, трудно было с ней? — спросил Фадеев.
