Один из его людей, невысокая худощавая девушка лет двадцати отвела меня в одну из хижин. Внутри вместо навесных кроватей, лежали два тёмно-синих надувных матраца и раскладушка, застеленная коричневым махровым пледом. Выбрал себе матрас, разулся, развязал воротник на рубашке и лёг. Заснул не сразу, успев вдоволь до боли в боках наворочаться.
На этот раз во сне шамана не было. Я один стоял перед порталом, окружённым стеной, и смотрел на два светящихся символа, один из которых напоминал ящерицу. Сделал шаг вперёд, коснулся камня и мгновенно проснулся.
За стенами хижины уже давно взошло солнце, гудел человеческий муравейник, слышалась брань и злые выкрики. Торопливо оделся, взял оружие в руки и покинул ночное пристанище. Рядом возникли шши и та самая девчонка, которая меня ночью сопровождала до хижины.
— Тебе лучше туда не ходить, — сказала она, когда я направился в сторону гвалта.
— А что там?
— Иные пришли, требуют крови за оскорбление. Юля им такого наплела, что у них в головах только каша из мести и справедливости, — чуть усмехнулась она. — Ничего, Медведь знает, как таких приструнивать.
— Мне интересно на это посмотреть.
Девушка отговаривать не стала, просто пожала плечами и зашагала позади, а Сильфея пристроилась сбоку. Так мы дошли до местной площади — круглая площадка примерно двадцать метров в диаметре. Здесь стояли Медведь и Федот, с ними десять человек с огнестрельным оружием. Напротив толпилось человек тридцать, из которых заметно выделялись пятеро молодых парней. Вся пятёрка не старше двадцати трёх лет, одеты не в обноски, как кое-кто из жителей посёлка, выбритые и с украшениями: цепи, печатки, дорогие часы, да и одежда выглядит неплохо, словно из дорогого фирменного бутика. У всех на шее висит по кожаному треугольному мешочку, похожему на тумар. Думаю, именно там они и держат тикеры.
— Медведь, я твои оправдания не хочу слушать! Стрельца и новенького отдавай нам, мы их судить будем! По своим законам!, — кричал один из иных, лет двадцати двух, высокий, худощавый с короткой мелированной причёской, в белых лёгких штанах и тенниске (
— Саша, когда это у нас появились законы свои и чужие? Я думал, что закон для всех равен, — спокойно и даже чуть усмехаясь ответил ему Медведь. — Я же предупреждал, чтобы не лезли в мои дела, не шпионили и не пытались что-то стащить. Вы не послушались, в итоге Игнашова получила по заслугам. Хорошо, что она просто подслушивала, не пыталась навредить. Потому с ней поступили по-человечески, чуть-чуть дали понять, что можем и иным дать леща, я понятно выражаюсь?
Я как раз прошёл сквозь жидкую толпу то ли зрителей, то ли группы поддержки одного из отрядов. Заметив меня, иной обрадовался:
— На ловца и зверь бежит! Вот он гад, сам пришёл! Серый, помогай.
Он и ещё один паренёк с внушительной мускулатурой, которую тот не скрывал верхней одеждой, сделали несколько шагов ко мне. Медведь открыл рот, дёрнул рукой и… замер. Замерла и парочка наглецов, выпучив глаза и побледнев.
Сильфея проскочила тот десяток метров, что нас разделял, в долю секунды добравшись до иных. Саше достался кортик у шеи рядом с сонной артерией, Серому в глаз уставился зрачок колесцового пистолета, который я для внушительности выдал шши.
— Тронк’ра, скажи им, насколько они ничтожны, перед тем как я их убью. Слова перед смертью станут для них позорным клеймом в посмертии, они ужаснутся и умрут, и тогда души не получат достойного перерождения!
— Погоди их убивать, Сильфея, — остановил я девушку, потом обратился к иным и их сопровождающим: — Каково видеть свою смерть? Прийти, чувствуя свою силу, и внезапно понять, что уже умерли, просто мозг этого не осознал, потому что не успел. Вы шли сюда, веря, что сильны и могущественны. Что можете творить всё, что угодно — убивать, избивать, грабить, казнить! И всё это потому, что получили силу чуть большую, чем остальные. Это вас возвысило, сделало лучше? Нет! Я могу просто захотеть, и вы все умрёте… опусти оружие, придурок, или у тебя сейчас сердце остановится, чувствуешь, как рядом с ним холодок появился, пустота? Тебя от смерти миг отделяет, чуть меньше времени, чем ты успеешь спустить крючок.
Один из толпы за спиной иных поднял было пистолет-пулёмет, но после моих слов замер и даже, как показалось, перестал дышать.
— Молодец, будешь жить, если и дальше начнёшь сначала думать перед поступками, — дальше я обратился к шши на языке её народа: — Сильфея, ты сможешь очень быстро оглушить людей с тикерами?
— Насколько быстро?, — поинтересовалась она.
— Как можно быстрее, чтобы не среагировали.
— Да. Сделать?
— Действ…
Я не успел договорить слово до конца, а пять иных уже падали на землю, словно мешки с картошкой.
— …уй, хм. Вы, кто с оружием пришли в этот посёлок, если хотите жить, то бросайте его на землю. Откажетесь — умрёте очень быстро.
