– Остальным, справа посадка, за ней овраг, в овраге две машины и диверсанты. Берем их. Внимание, у укропов заложники, работаем ювелирно. Гранатометов не вижу, а автоматы есть. К бою! – так как мой экипаж тоже на этой связи был, я не только с экипажами других бронемашин общался, велел Руслану: – Мехвод, вперед на тридцать метров и сворачиваем на проселочную. На поле не выезжай, увязнем в этой грязи.
– Понял.
Автобус нас уже объехал, возмущенно посигналив, благо встречных не было, и мы, благополучно спустившись на проселочную дорогу, где техника спокойно шла, двинулись в сторону посадки. Снаряды использовать пока не будем, поэтому приказа подать фугас или осколочный в ствол я не отдавал. Шли клином: танк впереди, БМП чуть отстав, метров на тридцать, сзади по сторонам. Время было, поэтому, выйдя на общую волну подразделений охраны тыла, я стал вызывать тех, кто тут ближе всего:
– Охрана тыла ДНР, кто есть у трассы у Старобешево? Трасса со стороны Донецка. Есть тут кто? Отзовитесь.
– Дежурный МВД по Старобешево, подпоручик Старцев. Мы на волне. Сообщите, кто вы и причины вызова.
– Мой позывной Бульба, военнослужащий. При движении колонной с помощью дрона обнаружили украинских диверсантов. Идем брать.
– Погодите. Сообщите координаты, группа реагирования уже выходит.
– Времени нет, у них заложники. Один в гражданском, другой сотрудник милиции. Последнему собираются горло вскрыть, играют ножом у горла. Две машины: зеленый фургон и синяя «шестерка», есть ли кто в машинах, не знаю. Диверсов трое, с автоматами… Оп-па, похоже боевики нас слушают, отбросили оружие и легли, руки на затылок. Все, они у нас в зоне поражения, берем.
– Принято. Группа выехала.
– Мы у посадки, увидят БМП, это мы.
Так как командиры БМП слышали мои разговоры, я Виденьем отметил, что оба в открытые люки – я о командирах – изучали небо, выискивая дрон, но не засекли, я его уже на четыре километра поднял. Выше смысла нет, тут тучи, вот в нижней кромке облаков тот и скрылся. Разогнал по сторонам бронемашины, те стали охватывать посадку, отсекая возможные пути отхода, к командирам БМП я обращался по номерам их машин, радиопозывных у них еще нет, не заработали. Валить березки посадки я не стал, тут полевая, по которой мы ехали, пересекла ее, так что, доехав до оврага, я остановил танк – тот, качнувшись на склоне, опустил вниз передок, и все, противник у нас на прицеле.
– Наводчик, переберись на мое место, прикроешь из пулемета если что, а я схожу, приму их.
– Есть.
Открыв люк, я выбрался на корму, наводчик поверху быстро юркнул на место командира. Спрыгнув на мягкую почву, я быстрым шагом направился к лежавшим диверсантам и их пленным. Командиры БМП, что также заняли позиции, наблюдали за этим, прикрывая нас. От танка до боевиков метров сорок, я быстро, почти бегом прошел их и, наклонившись, поднял старый АК, что лежал у одного из бандитов. Отставив в сторону остальное оружие, обыскал боевиков, обхлопав их для виду, я и так знал, что у них есть, Виденье показало, забрал у одного ПМ, вытащив из-за ремня, и стал осматривать машины, обнаружив девушек в форме работниц прокуратуры. Обе лейтенанты. Сняв рацию, я велел:
– «Сто шестой» на месте, прикрывай нас, «Сто девятый», двигай к нам, приготовь аптечку. Экипаж, ко мне, нужны веревки, вязать этих гавриков.
По боевикам стоит сказать, что пока изучал их, как и пленных, я щупом пси-лечения бил по одной области в районе темечка. Именно по этой области работал станнер дрона, вырубая их, а я приводил в сознание. Поэтому, когда мой мехвод подбежал, за ним спешил наводчик, те уже шевелились. Передав автомат наводчику, мы со старшиной ремнями от амуниции начали вязать эту тройку. Двоих связали, а третий как раз пришел в себя, рыча и воя, начал так крутиться и пинаться, что скрутили мы его только когда пришли на помощь парни из подъехавшей БМП. Все три автомата разошлись по рукам – охраняли боевиков, что уже осознали, что происходит, матерились, вращая по сторонам глазами и выискивая возможность спасения.
Я осмотрел девчат, командир БМП со своим наводчиком, развязав парней из заложников, уже оказывали медпомощь. Я убрал последствия облучения станнером, так что девчата очнулись, когда я веревки с рук снимал. Реву было изрядно, всю грудь мне намочили. Оставив тех приводить себя в порядок, я покинул фургон и осмотрелся. Тот, что в гражданском был, все так же без сознания, я не убирал ему последствия излучения станнером, у него разбит нос и по зубам прилетело. Вот второй, в милицейской форме, пришел в себя и, жадно хлебая воду из фляжки, что ему принесли, пояснял, что тут произошло. У него порез на шее был; оказывается, когда дрон сработал и всех выбил из сознания, боевик невольно резанул того, падая. Хорошо – неглубоко, обычного пластыря хватило, чтобы заклеить.
