Резервные возможности человека полностью

И, наконец, последнее. Никому никогда не удалось стабилизировать проявления таких околопредельных способностей ни у одного вида. Ни у одного червя не было стабильных условных рефлексов, подобных, например, рефлексам высших животных. И ни одна обезьяна так и продемонстрировала «всерьез и надолго» подлинных орудийныхдействий, как те же ископаемые предки человека (Homo habilis), таких, чтобы раз и навсегда разрешить затянувшийся спор [30]. Все эти феномены существуют в таком же противоречивом состоянии как и параспособности у человека. Таким образом, сравнительно психологический подход, позволил нам найти место параспособностям в общей схеме развития живых существ.

Существует известный эволюционный закон, согласно которому элементы более высокого уровня психического развития всегда зарождаются в недрах предшествующего, более низкого[43]. Можно сказать так, все крупные ароморфозы в области психики в эволюционном ряду всегда появлялись дважды, сначала как задаток, как случайность у некоторых представителей предшествующего вида; потом как закономерность, раскрывались во всей своей силе и красоте на следующем витке эволюции. Это значит, что между низшим видом (не обладающим определенными психическими свойствами) и более высшим (в полной мере обладающими этими свойствами), точнее не между – внутри(!) более низшего вида всегда появлялись существа – носители будущего аромофоза – промежуточные формы. Точнее у этих зародившихся внутри предшествующего вида особей будущее качество проявлялось не в полной мере. Иногда. При полном напряжении всех сил. В моменты стресса. Важно, что у них оно могло появиться. Из того что новые качества появляются внутри старого вида следует два момента.

Первое. Эти качества проявляются не всегда. Более того, обычно они не появляются, поскольку это способность будущего вида – такова особенность всех будущих ароморфозов. Лишь колоссальное напряжение сил, повышенное, относительно обычного уровня, возбуждение могут на какое-то время вызвать к жизни новое психическое качество, чтобы оно исчезло вновь при возвращении к естественному способу бытия.

Второе. Никакие качества не висят в воздухе. У них должны быть носители, т. е. те особи, которые, ничем внешне не отличаясь от всех прочих, способны и на нужное напряжение сил, и при таком напряжение могут проявить невозможные качества, т. е. нужны переходные формы.

Допустим, нестабильность экстрасенсорных феноменов у человека объясняется эволюционными причинами. Просто, так проявляется на нашем уровне качества, подлинное развитие которого произойдет у вида, идущего нам на смену. Тогда очевидно, что все методы тренировки и развития экстрасенсорных способностей, разработанные на основе типичных для нашего вида поведенческих схем, принципиально не эффективны для развития способностей высшего эволюционного уровня.

Аналогичные проблемы возникают практически у любого класса живых существ. Никто из них никогда не преодолевал видовой предел своих способностей, но возникал новый вид, чьи возможности были уже выше. Единственный способ для червей правильно поворачивать в Т-образном лабиринте – стать многощетинковым (подстегнуть эволюцию и превратиться в следующий вид). Иного способа нет.

Хотя бы потому, что до сих пор мы, люди, так и не смогли перетащить через эволюционную ступеньку ни одно живое существо. Все вышеописанные опыты но исследовании предельных возможностей животных существ были не только диагностикой интеллектуальных и поведенческих способностей, но и очень большим тренингом по развитию оных (а чем еще может быть для дождевого червя 150 повторений найти безопасный выход из Т-образного лабиринта). Наверное, больше всего усилий человек прилагал для развития обезьян. В 1931 году супруги Келлог взяли на воспитание маленькую самку шимпанзе и воспитывали ее далее вместе с собственным сыном, оба были примерно одного возраста и оба получали одинаковое воспитание. И тем не менее обезьяна осталась обезьяной, а человек человеком: «если до сих пор шимпанзе обладал умственным развитием не выше двухлетнего ребенка, то, как бы ни были усовершенствованы методы воспитания, с их помощью развитие обезьяны может быть доведено до уровня, скажем трехлетнего ребенка, но не дальше; дальше шимпанзе ни в коем случае не продвинется» [13, с. 105]. По мнению других исследователей, и этот-то вывод является слишком смелым, ведь ни одна из этих обезьян так и не преодолела свой видовой предел, не научилась ни говорить, ни использовать орудия труда так, что бы убедить в этом скептиков. «Самые настойчивые усилия научить шимпанзе языку людей неизбежно терпят крах. Словесная форма коммуникации, то есть речь, – колоссальное достижение развитие человека» [23. с. 178].