Однако, пока доктор прилаживал и подгонял электроды, Орр сделал последнюю попытку до него достучаться:
– По пути сюда мне довелось стать очевидцем гражданского ареста с последующей эйтаназией.
– За что? – сразу посерьезнел Хабер.
– Как обычно, евгеника. Наследственный рак.
Хабер хмуро кивнул:
– Неудивительно теперь, Джордж, что вы так приуныли. Вы все еще не осознали до конца необходимость контролируемого разумными законами социального насилия во имя общественного же блага. Не лежит у вас душа к грубым методам, и это вполне понятно. Но мир, окружающий нас с вами, – это грубый мир. Реальный мир, Джордж! Жизнь, как я уже имел честь докладывать, абсолютно безопасной быть просто не может. Из года в год она становится все жестче, все грубей. Но будущее за все нас оправдает. Здоровый генофонд куда важнее страданий отдельной личности. Не место в обществе неизлечимым вырожденцам, неспособным к нормальному воспроизводству и плодящим генетических уродцев, у социума на бесполезное сострадание попросту нет ни сил, ни времени.
Защищая окружающую действительность, Хабер в своем пафосе поднялся до такого накала, что Орр невольно засомневался, уж не достиг ли доктор в
– А сейчас я хочу, чтобы вы уселись прямо и не расслаблялись, Джордж, – сменил пластинку доктор, – иначе заснете просто в силу привычки. Вот так, отлично! Придется чуток поскучать. Глаза не закрывайте, думайте, о чем заблагорассудится, а я тем временем соберу разбросанные игрушки и подотру нашему бэби попочку. Начинаем, поехали. – Хабер утопил пусковую клавишу на пульте Аугментора, в изголовье кушетки.
Инопланетянин, проходящий по бульвару, в толчее вновь легонько пихнул Орра в бок и немедленно поднял в извинительном жесте свой левый локоть, Джордж в ответ пробормотал на ходу извинение. Но существо заступило путь. Орр застыл, изумленный – бесстрастие зеленоватой бронированной громады, возникшей перед ним, впечатляло. И даже гротескное сходство пришельца с гигантской морской черепахой забавным отнюдь не казалось – как и извечный обитатель Галапагосов, существо обладало некоей экзотической магией, странноватой красотой, своеобразным причудливым совершенством, никому более в подлунном мире не присущими.
Из-под левого локтя прошелестел безжизненный механический голос:
– Йор Йор…
Далеко не сразу, лишь с трудом разобрав в этих звуках чудовищную фонетику собственного имени, Джордж откликнулся:
– Да, меня зовут Орр, это именно я.
– Пожалуйста простить предумышленное вмешательство вы есть личность способный
– Я не… Вы думаете, что я…
– Мы также быть очень встревоженный. Концепции нарушаться в туман. Различение затруднять. Вулканы огнедышать. Предложение помощь отвергаться. Змеиный сыворотка не хватать для каждый. Прежде следовать ведущие неверное направление указания дополнительные силы должны быть сложенные следующий образ –
– Вэй'р'перенну, – машинально повторил Орр, мучительно пытаясь сообразить, о чем же толкует пришелец.
– Если желательно. Слово есть серебро, молчание есть золото. Самость есть космос. Пожалуйста опять простить предумышленное вмешательство пересекаться в туман. – Пришелец, лишенный даже какого-то подобия шеи или талии, сумел, однако, создать впечатление вежливого поклона и стал удаляться, возвышаясь над сероликой толпой безучастных прохожих.
Орр таращился вслед, пока не услышал оклик Хабера:
– Джордж! Джо-о-ордж!
– А? Что? – Хлопая ресницами, Орр удивленно озирался по сторонам.
– Что за чертовщина с вами творится? Что вы такое там делали?
– Ничего, – ответил Орр. Он по-прежнему сидел на кушетке с головой, утыканной электродами.
Выключив Аугментор, Хабер обошел кушетку и заглянул Орру в глаза. Затем снова покосился на экран. Распахнул кожух и проверил самописцы.
– Решил было, что неверно истолковал картинку на экране, – прокомментировал Хабер свои действия и нервно хохотнул. – Какая-то чертовщина у вас в коре, Джордж, а я коры сегодня даже не касался, настроил Аугментор на легкую стимуляцию варолиева моста… Что за черт! Тут добрых полтораста милливольт! – Он резко обернулся. – Ну-ка, живо вспоминайте, о чем думали!
Странное нежелание отвечать, смешанное с ощущением близящейся опасности, посетило вдруг Орра.
– Я подумал… мне вспоминались пришельцы.
– Альдебаранцы? Ну и?..
– Просто вспомнил одного, с которым столкнулся по пути сюда.
– И это восстановило, сознательно или бессознательно, ту печальную уличную сценку с эйтаназией? Верно? Пожалуй, только так можно объяснить весь этот необычный концерт, который ваши эмоциональные центры закатили, а Аугментор выделил и усилил. Но вы же должны были почувствовать… А что-нибудь совсем необычное в голову разве не пришло?
– Нет, – совершенно искренне ответил Орр. Ведь существо не вызвало в нем никаких необычных
– Ладно. На тот случай, если вас всполошила такая моя реакция, поясняю
