Пока Вера замолкла, тут же влезли, опять возбудившиеся, ее коллеги. Ну, как же... Боксер и стихи, чем не повод для удивления! Однажды у меня это уже сработало, с вашей братией... Естественно, среди прочего, сразу последовали просьбы что-нибудь прочитать или спеть. Поскольку к встрече я совершенно не готовился, то в памяти крутились только слова марша, которые я заучил для разговора с Лехой.
Заранее извинившись за отсутствие голоса и музыкального сопровождения (насчет голоса соврал, нормально у меня все с ним!) я, тихонько постукивая ладонями по краю стола, начал негромко петь:
Опять перестали писать, внимательно слушают. "Обкомовцы", услышав такие верные, в идеологическом смысле слова, улыбаются, как братья-близнецы.
А я уже громче и ритмичнее выстукиваю припев:
Песню исполняю до конца. Как только замолкаю, все находящиеся в кабинете, включая обоих "обкомовцев", директора и завуча начинают искренне хлопать и улыбаться!
Следующие минут пятнадцать изображаем диктант в школе, я диктую слова, а корреспонденты их прилежно записывают. Скромно сообщаю, что мечтал бы, чтобы этот марш исполнил хор Александрова, а потом еще скромнее добавляю:
- Во время парада на Красной площади! - все смеются, а тот "обкомовец", который в сером костюме говорит:
- С таким маршем не зазорно и по Красной площади пройти.
Журналисты согласно кивают.
Марш, после рассказа про деда-ветерана прозвучал очень органично, и еще поэтому имел такой успех, но тут опять рискнула с вопросом увлекшаяся Вера:
- А еще на какие-нибудь темы у тебя есть песни? - журналюги опять с интересом уставились на меня.
"Чтоб тебя, дура неугомонная!" - ругнулся я на симпатягу, мысленно разумеется, а сам задумался, затем, также мысленно, заржал и уже вслух, старательно копируя губинские интонации пропел:
Веселый смех окружающих и расползающийся Верин румянец были наградой за мой прикол. Собственно, ничего особо удивительного в удачной шутке не было. Еще несколько дней назад я стал формировать в айфоне "папку" с песнями, с которыми смог бы "прославиться", а губинская вещь была напевна, слезлива и идеологически нейтральна. Поэтому я не только внес ее в "папку", но и, естественно, пару раз прослушал, через наушники, ну и память не подвела.
- А какое имя стояло в песне изначально? - отсмеявшись, спросил усач из "Ленинградской правды".
- Какое бы не стояло, теперь в этой песне всегда будет стоять имя "Вера" - галантно и напыщенно ответил я и изобразил поклон в сторону смущенно алеющей Веры. Ну, как смог - сидя то!
Все опять посмеялись. Решив "ковать пока...", я продолжил развивать успех:
- А еще у меня есть песня для нашей ленинградской певицы Людмилы Сенчиной, думаю она будет не хуже "Золушки"!
"Акулы пера" сразу же захотели послушать и эту песню, но тут я был уже непреклонен, сказав, что будет справедливо, если эту песню первой услышит сама певица. Совершенно неожиданно меня поддержал "серый обкомовец" и тему песен закрыли.
Поговорили еще с полчаса, журналисты хотели узнать, куда я собираюсь поступать после школы, хочу ли стать олимпийским чемпионом или поэтом и композитором, не планирую ли пойти в милицию и ловить преступников?
Отделывался, как мог: спортом занимаюсь для себя, песни мои еще никто не спел, а в школе еще три года учиться. Что касается милиции, то подумываю, поскольку не должны преступники и убийцы мешать честным людям и вообще быть. Короче, преступник должен сидеть в тюрьме, и точка!
Вскоре наша встреча подошла к концу. Но мои испытания на этом не закончились. Во дворе школы корреспондентов ждали "РАФик" и черная "Волга", а вместе с водителями там курил еще и фотокорреспондент. Поэтому мне пришлось еще некоторое время ему попозировать с разным выражением лица и в разных позах! Впрочем, "взрослый Я" хорошо понимал, что фотокору нужно, поэтому справились быстро.
Расстались очень дружелюбно, собственно, как и общались.
