Где следовало, я напускал жути, а разок и голосом задрожал - "вспоминая". Короче, если поначалу, остальные старики не поняли зачем "Леня притащил ребенка", то теперь они простили мне мое неуместное присутствие и, вообще, зачислили во "всеобщего сопливого любимчика"!
А за столом, надо сказать, присутствовали не последние люди, например: ближайший друг Генсека - Черненко, секретарь ЦК по кадрам Капитонов, министр обороны Устинов, 1-й секретарь Московского горкома Гришин и руководитель МИДа Громыко.
В конце моего "представления" Брежнев заинтересовался:
- А чего же ты милиции-то гхм... не дождался? Да... и "Скорой"?
Я демонстративно "замялся" и оглянулся на Чурбанова.
- Ты гхм... на Юру то не озирайся... говори, как есть - насторожился Леонид Ильич.
- Там как получилось, Леонид Ильич, - неуверенно затянул я - у меня друг есть, ну старший товарищ, Алексей зовут, морским пехотинцем служил... На него двое пьяных рецидивистов напали, с ножами... он одному челюсть сломал, а другому руку...
- Правильно сделал, - засмеялся Устинов - морские пехотинцы ребята суровые! Остальные товарищи за столом тоже одобрительно заулыбались.
- Правильно-то, правильно... только ему за это три года дали, хорошо что условно... Еще адвокат хороший попался, а то бы посадили - я сокрушенно покачал головой.
- Как три года? - изумился Брежнев и вопросительно уставился на Чурбанова. Устинов же, от неожиданности, просто матернулся.
Юрий Михайлович, явно раздосадованный таким поворотом разговора, начал объяснять:
- Так и есть, Леонид Ильич, "тяжкие телесные", "превышение пределов необходимой самообороны". Прокуратура запросила четыре года колонии-поселения, суд дал минимальное наказание.
"А ты, голубчик, оказывается все про Леху то, знаешь!" - удивленно мысленно констатировал я, и продолжил борьбу:
- Так они с ножами и их двое, к тому же уголовники-рецедивисты, а он один и без оружия... - грустно промямлил я - вот и вспомнил тогда, как Леха в тюрьме оказался... у меня мама с ума бы сошла... если б и меня...
Брежнев недовольно сопя, из-под своих знаменитых бровей, смотрел на Чурбанова. Остальные участники "посиделок" недоуменно стали тихо между собой переговариваться.
- Леонид Ильич, - быстро начал Чурбанов - это прокуратура и суд, МВД к этому отношения не имеет.
- Надо разобраться, - весомо сказал Брежнев, многозначительно глядя на замминистра МВД.
- А еще Лешу из партии из-за этого исключили, он когда мне об этом рассказывал даже заплакал, - мелодраматично врал я - и сейчас переживает очень сильно.
Брежнев засопел совсем недовольно:
- Это что же гхм... получается? - тихо, как сам себе, проговорил Генсек - молодой парень гхм... коммунист... останавливает вооруженных бандитов гхм... и он же виноват? А потом другой гхм ... наученый на его опыте... уже убегает от милиции? Мы, Советская власть гхм... награждаем... а советский же суд таких сажает? - за столом установилась напряженная тишина.
- Леонид Ильич, - проявил своевременную инициативу Капитонов - может стоит дать поручение Руденко?
- Дайте, - веско припечатал Брежнев - пусть Генеральная прокуратура гхм... разберется и доложит.
Впрочем, от испортившегося было настроения, Брежнев отошел очень быстро, опять завязался оживленный разговор, а когда "пикник на воздухе" уже близился к завершению, я даже спел "свой" военный марш. У одного из брежневских егерей оказался с собой баян, а аккорды он подбирал не дольше ленинградского Бивиса. Кстати, мелодия и слова всем очень понравились, подвыпившие высокопоставленные охотники, под конец даже стали подпевать. Министр обороны Устинов, при полном одобрении Брежнева, торжественно пообещал "двинуть марш в армию"!
- У тебя, Витюша, гхм... талант! - заявил Брежнев - не зарывай его... Красивые и правильные гхм... песни нужны людям... Как оно там: "Нам песня строить гхм... и жить помогает!"
Остальные товарищи поддержали своего Генсека одобрительными репликами.
- Ты, Юра, присматривай там за ним, - это Брежнев уже Чурбанову.
На что последний горячо заверил "дорого Леонида Ильича", что не даст мне сбиться с правильной дороги. Мысленно я поежился...
Я, в свою очередь, поблагодарил Брежнева за теплые слова и похвастал, что одну мою песню уже собирается петь Сенчина и, возможно, та прозвучит в "Песне года". Брежнев одобрительно покивал, но, по-моему, фамилия Сенчиной ему ничего не сказала.
Дальше разговор за столом перешел на какие-то рабочие вопросы, и я благоразумно пошел с Кириллом "учиться" чистить ружья...
После "охоты" все разъехались по своим дачам, а мы с Чурбановым поехали в Москву. В машине Юрий Михайлович меня хвалил, но все же высказал недовольство за историю с Лешей:
- Понимаешь, Витя, Леонида Ильича нельзя расстраивать по пустякам. Он выполняет огромную, колоссальную работу по руководству страной и нашей партией, но отдельные негативные моменты очень близко принимает к сердцу, а оно у него уже не очень здоровое.
"Не очень здоровое - это ты мягко сформулировал" - подумал я про себя и, уставший за этот день, как собака, брякнул:
