Адвокат, словно специально кем-то выбранный на эту еженедельно исполняемую роль, напротив, румян и улыбчив. Щелочки весело сощуренных глаз, темная щетина, пробивающаяся наружу, невзирая на ежедневную скоблежку бритвой, галстук, удавкой обхватывающий мощную шею. Мягкий голос, заставляющий аудиторию барахтаться в медовой сладости все то время, пока он говорил. И это время казалось секретарю самым омерзительным, что могло быть на судебном процессе.
Они не менялись никогда, ни строгий, седовласый, подтянутый судья, ни акула-прокурор, ни медово-приторный адвокат. Как не изменялись стены зала Суда, обитые поверх голубой краски деревянными панелями. Здесь было место только одному изменению – человеку на скамье подсудимых.
– Владименко Алексей Борисович, две тысячи сто семидесятого года рождения. Окончил Академию «Сохранения здоровья» в вассальном государстве номер пятнадцать. Работал врачом-терапевтом в клинике имени «Святителя Спиридона» при храме «Христа Спасителя». Уволен по собственному желанию четыре года назад. До настоящего времени место работы – подстанция номер восемь СМП «Спас». Обвиняется в краже и вывозе за пределы города документов особой государственной важности. Согласно статьям 102, 103, 107 Уголовного кодекса Российской Империи и Вассальных государств, я требую максимальную меру наказания – казнь через инъекцию препарата БР-150…
Секретарь видит глаза подсудимых каждый день. Она помнит наизусть каждый взгляд, каждую слезу, падающую на судорожно сжатые ладони, каждый крик «Не надо!», прозвучавший в этих стенах. Иногда они замирают, словно мыши перед треугольной мордой питона, иногда падают на колени и пытаются молить о пощаде, целуя подол судейской мантии. И тогда фигуры в черных масках, стоящие с автоматами наперевес по обе стороны от скамьи, срываются с места и наводят порядок в зале.
Она видела и слышала многое, эта худощавая и неприметная помощница судьи. Но еще никогда за годы работы не приходилось ей видеть спокойствия, что сейчас излучал человек, обрекаемый Законом и Властью на смерть. В этом бледном лице, казавшемся слепленным из снега, в темных глазах, в губах, сжатых в тонкую ниточку, в крепких ладонях, безвольно лежащих на столе – в нем она видела отрешенность. Он был не здесь. Ему было плевать.
Подсудимый, встать! Вам слово…
Мужчина поднялся со скамьи легко, словно навстречу любимой девушке. Черные, с золотыми искрами, зрачки обежали всех присутствующих в зале и остановились, почему-то, на самой неприметной фигуре, в белой блузке и темно-синей юбке, сидящей в углу. Секретарю показалось, что он обратился именно к ней и по спине, невзирая на жару в зале, пробежала волна липкого холода.
Я слышал о Салемской еще в Академии, ваша честь. Легендарная женщина, чьи исследования спасли миллионы жизней. О ней говорят, ее интервью дают смотреть студентам, о ее экспериментальных препаратах во времена эпидемии написано множество статей. Да что там статей, мемуары Софьи Салемской, – он замер, откашлялся, пряча улыбку и продолжил, уже более спокойно, – вернее, их официальная часть, рекомендованы к прочтению во всех медицинских ВУЗ-ах мира!
Адвокат одобрительно усмехнулся, глядя в никуда. Подзащитный знал свою роль и без него, в чем юристу уже удалось убедиться несколькими часами ранее, в камере предварительного заключения. Владименко был спокоен, уверен в себе и нисколько не боялся предстоящего. Однако, кое-что все же волновало мужчину – слова Алексея Борисовича о том, что за правду, которую он узнал, смерть – не наказание, и он готов к ней. Непорядок, однако. Лишение премии в этом месяце адвокату было совершенно не нужно, а именно к этому и приведет подобный настрой бывшего фельдшера.
И вы, как истинный фанат легенды, решили сохранить у себя, кхм… Неофициальную версию знаменитых мемуаров? Тогда зачем решили вывезти документ за пределы города? Знали ведь, что это противоречит Закону?
Я догадывался о незаконности своих действий, ваша честь. Однако, увезти дневник решил, потому что Володька, – он вновь осекся и поправил себя, – простите, Владимир Вишняковский, мой коллега и напарник по бригаде «Спас», мог по молодости своей совершить ошибку, в десятки раз более опасную, нежели мой проступок. Молодежь в наше время слишком привязана к информации, которую получает, и, увы, не привыкла держать ее в себе.
Судья устало кивнул, принимая ответ. Заседание продолжалось, резкий голос прокурора сменялся приторной патокой адвокатских речей и все эти звуки, превращаясь в пыль, осыпались сверху на спины и плечи сидящих потоком терминов, статей и оправданий. Никому не нужных, никому не интересных слов, про которые вскоре забудут. Владименко молчит. Он знает, что его не оправдают и не надеется на чудо. Тех, кто зашел за грань, не щадят. Только вот он, почему-то, нисколько не боится своего последнего шага в Бездну.
