— Яка ж я холера? У меня ж хрест на шее! Холера ж любит рядиться во все белое, чистое, а на мне яка одежа?.. Штоб вона не прийшла, вы скорийше с окон занавески сымайте, скатерки сымайте да из ружий ее — в стены, в крышу…
Старуху отпустили, и до утра в домах грохали выстрелы: мужики «отгоняли холеру» пальбой в стены и потолки своих изб.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
К полудню вышли в другое село. Оно как-то вдруг явилось им, раздвинув темный густой лес. И первое, что бросилось в глаза Марии, это было красное знамя над двухэтажным домом.
И она сразу поняла: здесь Советы.
Она оглянулась на спутников. Лишь Федорка шел твердо, глядя прямо на знамя, а женщины боязливо крестились и все оглядывались на лес, словно оценивая, смогут ли добежать до него, если придется возвращаться назад.
Женщина с мальчиком взяла его на руки и, как самое дорогое, со страхом, застывшим в глазах, прижала к себе, но тот захлопал в ладоши:
— Праздник? Это праздник, мамочка?..
У околицы их обступили бородатые грязные люди в старых солдатских шинелях.
— Откуда идете? Из каких мест? — спрашивали они.
Мужчина в кожаной куртке и с наганом в деревянной кобуре у пояса вдруг скорым шагом подошел к солдатам, и они, не обращая внимания на беженцев, заспешили к лесу.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
Ночевала она в бедняцкой избе. Вареной картошкой без соли ее накормили даром. Впрочем, большего не было и у самих хозяев. Она сидела на полу у печки, а за столом, возле коптилки, сгрудились мужики.
Уже совсем поздно ночью пришел тот мужчина в кожаной куртке, которого они встретили у околицы. Говорил он горячо и громко, много раз повторяя одно и то же, но сморенная усталостью Мария, сколько ни вслушивалась в его слова, ничего не смогла понять.
Когда хозяйка давала ей подостлать тулуп, Мария спросила, кивнув в сторону стола:
— Комиссар?
— Ни, — шепотом ответила та. — Комиссара в каллистратов день из обреза убили. Командир это, Ельцин, питерский он, — она тесней прижалась к ней. — Комбед в селе нашем организуют. Власть такая будет теперь, а мужика маво в председатели. Ой, как же страшно: вдруг казаки придут? Порубают же, господи, а он такой, что и мухи не обидит…
Утром по совету хозяев избы Мария пошла к Ельцину в штаб отряда. Он помещался в доме под флагом. По скрипучей лестнице она поднялась на второй этаж, боец с красной повязкой на рукаве указал ей, в какую дверь войти, она открыла эту дверь и испуганно отшатнулась: посреди комнаты стояла огромная дубовая кровать, а на ней что-то белело, будто там, обнявшись, спали люди.
Пожалуй, если бы не знакомый ей уже голос Ельцина: «Минуточку подождите, товарищ!» — она, наверно, вообще б убежала. В растерянности она остановилась у входа, опасливо глядя на кровать. У окна на табуретках сидели Ельцин и Федорка.
— Наш отряд не простой, — говорил Ельцин. — Приходим в село, организуем комитет бедноты, передаем ему власть.
— От кого забираете-то ее? От Совета?
— Да.
— Но власть-то ведь у вас Советская?
— Советская. Власть трудящихся.
— Как же Советская, если вы Совет теперь по боку!
«Господи, — подумала Мария, вдруг вспомнив то, что говорилось вокруг нее вчера вечером и как-то разом осмыслив все это, — чего ж тут не понимать?»
— От того, что управление переходит к комитету бедноты, — терпеливо продолжал Ельцин, — Советская власть лишь укрепляется. Что получилось? Бедняки в кабале сотни лет ходили. А кулак — мужик оборотистый, издавна привык главенствовать. Он и в Советы пролез. Ждать, пока бедняк сам поднимется, нельзя: хлеб народу нужен сегодня. А хлеб у кого? У кулака. Как его взять? Взять надо помимо Совета, потому что кулацкий Совет кулака не обидит. Эсеры думали: грянет революция — и сразу мир да гладь, ан нет. Покато углы обобьются, — он встал, подошел к кровати, взял пачку листовок (они-то горой и лежали на ней!), протянул Федорке. — Прочти. Коли в отряд вступать так и не захочешь, с собой возьми, другим раздашь. Это товарищ Ленин писал о самых наших главных задачах, — он подошел к Марии, которая все еще стояла у порога. — Вы ко мне, товарищ?
О Степане Мария знала только, что он отступил с шахтерским полком. Где этот полк сейчас, Ельцин сказать ей не смог, но, выслушав рассказ о том, почему она ушла с Дона, кто и как посоветовал ей пробраться в Воронеж, как она переходила фронт, некоторое время помолчал, думая.
— Куда ты одна пойдешь? — сказал он. — Вдруг на банду напорешься? Не хватает тебе еще этого счастья. У нас ведь жизнь сейчас тут сложная. Через день-другой в Воронеж наряд будет. С ним ты и отправишься.
— А вы это правду мне говорите? — робко спросила Мария.
— Будет обязательно. Да соглашайся, чудачка! Быстрее все равно тебе никак не попасть. А эти дни с фельдшером поработаешь. Хоть денек ему помоги. И тебе, и нам польза будет. Наш отряд не простой. Задача перед ним поставлена очень важная.
— Я слышала, — сказала она. — Вы в селах у власти трудящихся ставите.
— Правильно! — воскликнул Ельцин. — Умница ты, сразу видать.
