- Великий, - подхватил Роман. - Будем надеяться, что со временем он сведется к апрельским субботникам с песнями.
- Ну... - Снежан чуть помедлил, протянул оперу руку, заглянул в глаза. - Желаю удачи. - Мне, пожалуй, самое время уйти. Осваивайтесь. Постарайтесь не сопеть, у вас есть эта дурная привычка. Надеюсь, что завтра мы с утречка все вместе от души посмеемся. И даже устроим не мозговой штурм, а какое-нибудь мозговое расслабление. Ведь мы даже толком, по-христиански, не помянули погибших.
- Да, это непорядок, - признал Роман.
И остался один.
В подвале слабо светила длинная трескучая лампа, было сыро и холодно. Повсюду мерещились черти, впечатанные в отремонтированные стены. Забугорные дьяволы, явившиеся из конкретного католического ада в абстрактный православный.
При нем не было ни рации, ни телефона: все условились о режиме мертвой тишины, которая и наступила. А в мертвой тишине обязательно что-нибудь померещится. Роман припомнил предысторию: выставку Ужасов Петербурга, о которой ему рассказали Снежан и Наташа. Интересно, каково находиться там в одиночку, глубокой ночью? В компании с Распутиным и Дамой Пиковой Масти? Пожалуй, что не настолько неприятно, как среди этих, уже материализовавшихся бесов, которых ежедневно видишь ожившими.
Но, рассуждал Роман, по ночам неуютно, наверно, в любом музее, ибо всякий музей есть напоминание о смерти. Чтобы отвлечься, он принялся вспоминать, как однажды, будучи еще курсантом посетил Эрмитаж.
"А теперь в ресторан", - молвил он с облегчением, немного посидев в Галерее 1812 года, где ознакомился с благородными лицами и пересчитал ордена.
Это были светлые и теплые воспоминания, и они согревали в подвальной сырости.
Но Роман отвлекся от теплых воспоминаний, за сотню метров заслышав крадущиеся шаги. Казалось, что сырость покрывается ледяной коркой.
Он уже доподлинно знал, с кем увидится.
Старший оперуполномоченный капитан Мельников всегда предпочитал ходить на зверя лично и желательно - в одиночку. И в засаде. И чтобы под водочку. И водочки он действительно выпил, ибо идущему было прекрасно известно, что перед ним будет стоять не манекен, а настоящий Роман Мельников, имеющий право благоухать всем, чем ему вздумается.
Опер, не шевеля ни мускулом, неотрывно смотрел на череду бейсбольных бит в ожидании, когда преступная рука протянется к той самой, заветной, персональной. Но в этом он допустил просчет. Преступная рука не потянулась к бите, она простерлась к Роману и навела ему в узел милицейского галстука сверкающий пистолет. Роман понял, что достать своего он не успеет никак. Недостойно, однако, обнаруживать свою растерянность перед мерзавцем.
- Вы еще глупее, чем мне поначалу казалось, Роман Николаевич, - заметил Снежан, не меняя прицела. Рука его была тверда, как сталь. - Мои подручные из местных бомжей всего-то за бутылку облазали все окрестности и нигде не нашли ваших людей. Вы и в самом деле явились сюда в одиночку, опрометчиво рассчитывая справиться с убийцей самостоятельно.
- Наказание неотвратимо, - строго напомнил Роман. - Напрасно вы путали дело, пристегивали бухгалтершу. От отчаяния, не так ли?
- Преступление, наказание, - Снежан Романов махнул свободной от пистолета рукой. Он был в перчатках. - Все это было выдумано и написано левой пяткой, чтобы купить жене шубу. Вы разве не знали об этом? А между тем только так все и пишется, вплоть для законов. Но я уверен, что все-таки вы ждали не кого-нибудь, а меня одного. Вы не сомневались, что клоп и шпион - это я. Почему? Почему не Ронзин? Знаете, как болел за дело Ронзин? Как он переживает за команду? Когда он узнал о вычислениях Арахнидде... он лично вызывался прибить отщепенца и выродка, считал его никчемной куклой, но я не разрешил. В серьезных делах я полагаюсь только на себя.
- Я тоже, - заметил Роман. - Вы сказали, что Пляшков обещал назвать имя не только шпиона, но и убийцы? Эта ваша оговорочка давно сидела во мне занозой, а я все не понимал - и что такое меня тревожит? Убийцы - кого? Он же якобы погиб первым, и о других тогда, на утреннем совещании, еще и речи не было... Надо следить за речью, господин директор. Арахнидде! Он говорил об Арахнидде, который вычислил вас и которого вы убили раньше, и Пляшков знал, что тот мертв... знал от звезд. Мозаика сложилась. "Капитана Гаттераса полюс Северный затер". Северный полюс - доктор Льдин, да. Но Северный полюс - еще и Снежан...