- Дураков нет, - он, отвечая, не вдавался в смысл ответа: просто ляпнул готовую, заученную конструкцию.
Образ, не видя более никакого сходства с заданным объектом, начал расползаться. Там, где он стоял, возникла неприятная вертикальная щель с неровными краями. По сознанию Петра Клутыча прогулялись смутные анатомические ассоциации.
"Туда тебе и дорога", - подумал Петр Клутыч, клацая зубами.
Существо бесшумно втянулось в щель, служившую, как ему позднее растолковали, коридором между мирами.
Тогда он спрыгнул на пол и босиком побежал к выключателю. Комнату озарил домашний свет.
О довершении сна не могло быть и речи. Петр Клутыч решил, что остаток ночи он просидит, забившись в угол и закрывшись руками. Одеяло над головой его чем-то не устраивало. Но он не сумел высидеть и минуты. Хотя ему было очень страшно выходить на улицу, он пересилил себя, наспех оделся и вышел. И там, снаружи, предпринял действия, которые, вернись ночной гость, преобразили бы Петра Клутыча в еще более лакомую приманку.
Петр Клутыч купил себе выпить, выпил, но ему не особенно полегчало.
Очень быстро, несмотря на ранний - или поздний, как угодно - час, нашлись какие-то сопровождающие доброжелатели. Они доставили Петра Клутыча в реанимационное отделение ближайшего ресторана.
Таким образом, он окопался в круглосуточном ресторане "Государь" и постепенно, в мыслях, с тяжелым возбуждением, отождествлялся с прототипом вывески.
Через час, когда сделалось почти хорошо, его вышвырнули за дверь; содрали предварительно паричок и, торжествуя, выпинали эту вещь следом. За несдержанность и развязное поведение в зале.
Он и пукнуть-то хотел для завершения чувства внутренней гармонии, для полной в ней уверенности: так все складывалось ладно, один к одному, что машинальное устранение несовершенства, мелкой потребности, явилось бы скромной точкой в акте сотворения мирного микрокосмоса. Но вышло громко, и микрокосмос взорвался, рождая неуправляемые, как кометы, последствия.
- Что у вас тут? - лениво спросил какой-то милиционер. Уже было утро. Он спешил на работу, шел пешком, да остановился посмотреть на расправу.
- А! - дернул плечом пожилой охранник, нарядившийся в специальное назначение. - Пьяница и дурак.
Милиционер проводил испытующим взглядом Петра Клутыча, который шатаясь и придерживая пыльный паричок, озабоченно ковылял домой.
- Ну, и как тебе эта история? С пьяницами и с дураками?
Балансиров придвинул к себе бумаги, будто желал ими вооружиться, заглянуть в них, найти достойный ответ. Но это было ненужное действие, листать протоколы было ни к чему. И сам вопрос был ни к чему, и отвечать на него по-военному четко - тоже необязательно.
Они с Медором давно сработались, и каждый отлично знал, что на уме у другого.
- Будем выводить из-под удара, - пожал плечами Балансиров.
Аналитическая записка, лежавшая в папке первым листом, содержала в себе резюмированные выводы по результатам допроса инопланетян и земных коллаборационистов, осмотра инопланетного корабля, изучения инопланетной и земной документации, а также медицинского вскрытия всех заинтересованных лиц. Для изложения сути дела хватило страницы; суть излагалась под единственно возможным заголовком, в котором учитывалась эта самая суть, само дело, давалась его косвенная оценка в виде частного определения, намечалась стратегия действий, отражался кругозор и направленность воображения составителей. Он звучал так: "Протоколы звездных мудрецов".
В этой записке Медор Медовик обвел самое главное красным карандашом. Внимание карандаша привлекли следующие строки: