– Когда я служил коком на шхуне «Алмаз», на нее наскочил кит. Он засунул морду в рубку рулевого и проглотил его. Шхуна потеряла управление, накренилась и под тяжестью громадины собиралась перевернуться. Команда в испуге бросилась в трюм за спасательными жилетами. Я в это время черпал воду на корме для супа. Кит набросился на меня, но я изловчился – сунул ему в пасть ведро и ударил сковородкой по голове. Оглушенный монстр скатился в море. Я дал полный назад. Кит крепко заглотил ведро и волочился на веревке по волнам. На берегу мы вытащили рулевого из желудка. Он оказался выносливым малым. Мой портрет напечатали в газете. В одной руке я держал ведро, а другой поднял за хвост кита…
– А причем здесь «нажать при аварии»?
– Аварии удалось избежать, – невозмутимо ответил Боб. – Давление в норме.
Инженер неожиданно вновь почувствовал приближение преследователей, встрепенулся и быстро выбежал из комнаты.
Неделя пронеслась со скоростью семи земных суток. Боб сидел в котельной и вновь нажал на злополучную кнопку. На вызов в комнату влетел тот же инженер. Он выглядел вяло, но не утратил желания к труду. В его руках чернел разводной ключ для вращения гаек с левосторонней метрической резьбой. Инженер осмотрел манометр, но ощупывать трубопроводы не стал, а серьезно спросил:
– В чем дело?
Боб повторил историю про кита.
– Я это уже слышал, – ответил инженер.
– Неудивительно, – констатировал Боб, – я рассказываю вам этот случай второй раз, но вы так внимательно слушаете, будто начисто все забыли.
Инженер реабилитировал свою память:
– Теперь вы рыбачили на подводной лодке.
Боб благодушно улыбнулся тому, что приобрел благодатного слушателя, он с удовольствием продолжил:
– Я плавал не только на подводных лодках, но и летал на…
Слушатель не захотел ознакомиться с курсом начинающего пилота. Инженер стремительно выскочил из комнаты и гулко захлопнул дверь.
Через две недели, когда благодушие Боба было велико, как никогда, и скука окончательно задавила в лабиринте бесконечных труб, он вновь нажал на красную шапочку кнопки. В комнате появился тот же инженер. Его глаза горели огнем сказочного дракона, прическа напоминала копну свежее сметанного сена. Такие головы встречаются в курортный сезон в Сочи или на туристической тропе в крымских горах. Правый уголок губ был задран кверху, а левый опущен вниз. Создавалось впечатление, что человек пытается одной частью лица улыбнуться, а другой сдержать гнев. Асимметрия лица выдавала замаскированную враждебность – инженер перекидывал из правой руки в левую гаечный разводной ключ, который служил для закручивания гаек с правосторонней дюймовой резьбой. Это насторожило Боба. Труб с такой резьбой на участке не было – значит, ключ хотели применить не по прямому назначению.
Тень инженера трепещущей тростинкой протыкала пространство, а голодный взгляд поедал противника. Боб не мог оставаться равнодушным к горю человека и смотреть, как тот медленно никнет от голода, как кактус в пампасах сохнет без воды.
– У меня есть немного чая, – Боб потряс пятилитровым термосом, который обычно брал с собой на службу, и искренне огорчился, – жаль, бутерброды кончились.
Инженер проглотил слюну. Его лицо приняло симметрично-законченные очертания. Ключ мирно повис в левой руке.
– Я сейчас! – ответил инженер.
Он стремительно вышел и через минуту появился в сопровождении двух любимых женщин. На стол посыпались пакеты со снедью, банка шпрот закрутилась вокруг невидимой оси, несколько свежих помидор и огурчиков притулились на вчерашней газете «Спутник вашего досуга».
За столом состоялось официальное знакомство Боба с Гариком, и его неофициальными подружками, которые к будущей рыбалке никакого отношения не имеют. Канаты, шпагаты, лямки, бретельки, макраме и прочая чепуха истинных рыболовов не интересует. Пусть медведи тянут посильные лямки судьбы в зловещих кущах на берегу топких метановых болот.
В детстве Гарик казался хилым и в некоторых местах неказистым ребенком, но вкус пирога нельзя определить на глазок – порой серая булочка бывает желаннее юбилейного торта, если замес делал опытный пекарь.
Над Гариком трудились добросовестные кондитеры. Когда все поголовье детского садика лежало скрюченным от эпидемии гриппа – Гарик был весел и здоров. Когда в школе эпидемия укладывала косяки маменькиных сынков в кровать – Гарик был весел и здоров. Когда с востока шла азиатская чума, с запада надвигался атлантический гепатит, в недрах озера Чад плодились микробы африканской малярии, а северный арктический ветер нес свежезамороженных бацилл неразгаданной болезни – все это сталкивалось, смешивалось на высоте полета перелетных птиц и медленно оседало на голову Гарика – он оставался весел и здоров. Ядовитые бациллы проели ему плешь диаметром один железный рубль с изображением революционера-литератора – Гарик был весел и здоров. Загар к коже Гарика прилипал неохотно. От солнечных лучей кожа покрывалась пятнами цвета хаки. Неопытная домашняя псина на выгуле могла перепутать Гарика с газоном для своих надобностей, если тот лежал неподвижно на траве.
