— Не знаю, почему он не… может, для тебя так станет хуже, — она вспомнила обещание Галену. Обещание, которое она тут же нарушит ради счастья Дилана.
И она верила, что так и есть.
— Вчера у нас был короткий сеанс, и он решил позвать меня в следующий раз к себе домой, чтобы мы могли…
— Домой? — Дилан улыбнулся с искренним удивлением.
— Да, — смущенно сказала она, показывая ему, что и ее удивило предложение Галена.
Повисла тишина.
— Круто, — Дилан теребил распускающиеся нити на дырах джинсов. — Ты идешь к нему?
— Я… как раз оттуда, — она подняла книгу.
Нив и Дилан читали вступительную главу «Теории прорыва».
— Примерно о таком мы с ним говорили, — сказала она, когда Дилан добрался до конца. — Что ты думаешь?
— Не знаю… — пробубнил Дилан и откинулся на спинку дивана. — Это заманчиво.
— Ты в это веришь?
— В том-то и дело. Такое и не подделаешь.
— Интересно, как ему пришло это в голову?
Он много времени тратил на размышления о смысле жизни, — сказал он с оттенком сарказма.
— Вот бы это было правдой, — с тоской сказала Нив.
— Ты хочешь, чтобы это было правдой?
— Не знаю. Но было бы приятно знать, что есть другой Элли, который не прошел через все это.
Глаза защипало от упоминания его имени.
— Ох, прости, — она быстро вытерла глаза рукавом кардигана.
— Детка, — он обнял Нив рукой и поцеловал с любовью в висок. — Мне так жаль, что ты его потеряла, — прошептал он.
— Мы были бы друзьями, — сказала она. — Он бы подружился с тобой.
Дилан посмотрел на книгу, и она заметила номер странице в центре внизу.
«Пять…» — она нахмурилась, перевернула на страницу с тусклой решеткой, нарисованной карандашом. Наверху было двенадцать квадратных диаграмм, выполненных черными чернилами.
Дилан посмотрел на диаграммы.
На первой был черный квадрат, линия пересекала его по диагонали.
В нижнем углу, где начиналась линия, черная точка была подписана «рождение». В верхнем углу, где линия кончалась, значилось «смерть».
— Думаю, это двухмерное представление жизни человека, — пробормотала Нив и посмотрела на другие диаграммы.
На первый взгляд они казались одинаковыми. Но в них было важное отличие: хотя линия начиналась при рождении с левого нижнего угла, она заканчивалась в другой «смерти».
— Одно рождение, разные смерти, — прошептал Дилан.
Нив посмотрела на последнюю диаграмму, что собирала предыдущие: все одиннадцать линий лежали там, начинаясь из «рождения» и расходясь в стороны.
Это смутно напоминало веревку, которую Гален упоминал в разговоре.
— Теория прорыва о множестве измерений, — она размышляла вслух. — Последняя диаграмма может изображать возможные жизни человек.
— А эти пересечения? — Дилан указал на пару случаев, где линии пересекали друг друга.
Нив подняла книгу, разглядывая ближе.
Рядом с каждым пересечением была маленькая отметка «Р».
«Резонанс?».
Она опустила книгу на колени и посмотрела на страницу в поисках сноски с «Р». Вскоре она нашла у верхнего правого угла страницы формулу.
Ничего сложного. Символ, похожий на склоненную шесть, знак равенства и ноль.
— Что это? — спросила она у Дилана.
— Это сигма, — Дилан указал на кривую шестерку, — восемнадцатая буква греческого алфавита. Ты это не учила?
— Учила, вроде, — Нив вспомнила, как списывала работы по математике в колледже перед занятием. — Это было давно.
— А еще это символ в математике, представляющий стандартное отклонение, — сказал Дилан.
— Измеряет, как сильно ты отклонился от среднего? — она прищурилась, медленно понимая все. — Ладно, но при чем тут множество реальностей?
Дилан постучал пальцем по формуле.
— Может, это отклонение от одной из прокси? Чем больше число, тем больше отличий между вами?
— И если сигма равна нулю, то ты со своей прокси почти идентичен?
— Если у тебя бесконечное множество прокси, то у тебя их миллиарды, и они почти идентичны с тобой. Думаю, формула означает что-то другое, — он посмотрел в пространство, размышляя.
Нив разглядывала его, ощущая ностальгию. Они словно были на одном из своих свиданий.
Дилан улыбнулся и повернулся на диване, чтобы лучше видеть Нив.
— Хорошо, — он поднял руки, словно собирался озвучить гениальную идею. — Представь, что ты закончила медицинский колледж, что теперь ты известный в мире кардиолог, как твоя мама.
— Фу.
Дилан посмеялся.
— А теперь представь, что одна из твоих прокси бросила учебу и стала известной художницей. Она живет в Лос — Анджелесе, у нее своя студия, она получает кучу денег за каждый свой шедевр.
Нив заинтересовалась, подняла ноги на диван и ухмыльнулась.
— И… представь, что проходит важное мероприятие, куда приглашают только элиту.
— В каком измерении?
— В обоих, — он вскинул брови.
Нив слабо улыбнулась.
— И это мероприятие — общий знаменатель, — кивнула она, — где пересекаются мои реальности.
— Тут отклонение от прокси ноль, вы в одном месте и в одно время.
— Мы синхронны, — сказала Нив, вспомнив слова Галена об ощущении связи с чем-то большим, когда резонируешь с прокси.
Она посмотрела на формулу, решив, что «Р» — точно резонанс. Она посмотрела на Дилана, и улыбка пропала с ее губ.
— Что такое?
— Хмм? — Дилан пришел в себя. — О, ничего.
