— Я уже давно замечаю и много думаю об этом: происходит какое-то отчуждение между руководителями и подчиненными, так сказать, двустороннее неудовлетворение, а где его корни — не знаю. Это следствие, корни надо искать куда глубже.
— Конечно, будь все наоборот, вы бы довольно быстро нашли эти корни и тут же бы их вырвали.
И снова оба замолчали.
«Какой же я свинтус, — выругал себя Саулюс, — мало того что оскорбляю человека, еще начинаю его за это ненавидеть», — свернул на хорошо знакомую лесную дорогу, но Моцкус схватил его за руку:
— Гони назад.
— Почему?
— Потому, что ни один начальник в глазах подчиненного не был героем.
— Простите, — на раскаяние у парня не хватило духу.
— Ладно, потолкуем об этом дома, а теперь послушай, что я скажу: здесь мы ее точно не найдем. Я знаю, где она.
— А может?..
— Тогда остановись, я выйду.
— Вы боитесь?
— Перестань так разговаривать со мной: хоть седину уважь, если ничему другому не научился.
— Я еще раз прошу прощения. Вы меня не так поняли. Но мне очень интересно: можете ли вы хоть раз уступить кому-нибудь?
— Просто так, без всякой причины?.. Не могу. Но если тебе позарез хочется увидеться с этой развалиной, пожалуйста, я немного подожду.
На дворе было просторно и светло. Стасис топориком колол дрова. Спущенный с цепи пес с лаем подскочил к машине, но, узнав гостей, застыдился и, поджав хвост, отошел в сторонку. Не сказав ни слова, Моцкус вышел из машины и неторопливо направился в лес.
— Здравствуйте, — приподнял кепку хозяин.
— Ну как? — Саулюс встретился с ним как со старым знакомым.
— Никаких новостей. Я даже распятие заказал и тот дуб, в который ты едва не врезался, соседу отвез. Задумал часовенку на перекрестке установить, пусть стоит себе: конечно, от плохого человека не защитит, но и хорошему не повредит.
Саулюс, прищурившись, огляделся вокруг и посоветовал:
— Я бы на твоем месте часовенку на этом холмике установил.
— Там нельзя, там альпинарий устроен.
— Ну и что?.. А рядышком — часовенка. Для хорошего памятника нужен красивый камень. Так сказать, страдание и постоянство, твердость и боль… — Саулюс не закончил, ибо увидел, как зло и трусливо заблестели глаза Стасиса, как, не зная, куда девать руки, он синюшными пальцами сжал топорище. — Чего бесишься?
— Потому что кресты надо ставить у дороги, — вывернулся Стасис.
— Но здесь, говоришь, будет часовенка?
— А тебе откуда все так хорошо известно? — забылся лесник.
— Отцепись, — он немного отступил, — хоть золото под этот курган зарой, хоть сам туда ложись… Думаешь, меня это волнует?
— А может, я уже зарыл? — Глаза у Стасиса заблестели еще сильнее, будто он выпил для смелости.
— Дело твое, скажи, где живут родственники Бируте? — Саулюс не мог понять, почему так изменился лесник.
— Я уже был, там ее нету.
— И ничего не чувствуешь? — Саулюс вживался в роль сыщика — спрашивал об одном, а думал о другом.
— Что я чувствую — за целый день не расскажешь. — Саулюс заметил во дворе женщину. Проследив за его взглядом, Стасис немного смягчился и стал оправдываться: — Двоюродная сестра. Нет уже здоровья одному и за скотиной, и за огородом смотреть. Нынче с уборкой совсем запозднились, чего доброго, все замерзнет в поле.
— Живьем в землю не ляжешь, — согласился Саулюс и нажал на клаксон.
Сигнал прозвенел над лесом и несколько раз возвратился эхом. Но Моцкус не появлялся. Немного подождав, парень достал бутерброд.
— Неужели всухомятку будешь? — удивился Стасис. — Алдоне! — позвал родственницу. — Принеси человеку яблок или напиться чего-нибудь.
— Спасибо, не надо.
— Все равно гниет, — успокоил хозяин. — Свиньи уже не съедают.
Подошла дородная женщина с двойным подбородком.
— Посмотри какие! — взял из корзины самое большое яблоко. — Семена насквозь просвечиваются, — он чмокнул губами.
Быстренько перекусив, Саулюс еще раз посигналил, вспугнув севших на крышу голубей.
— Сходи к озеру, — посоветовал хозяин. — Он горд, как олень: лучше погибнет, в петлю угодит, но проторенной стежки не бросит. Тут всего несколько шагов: мимо баньки, мимо боярышника, потом по берегу озера до кленов старого хутора. Моцкус любит там посидеть.
Саулюс вышел со двора. Было так тихо, что звенело в ушах. Пожухлая трава била о ноги. Штанины до самых колен облепили ее цепкие семена. Над головой летали несколько воронов. Они бросались друг на друга и изредка кричали на весь лес. Моцкус сидел в лодке и сосредоточенно смотрел на плавающих в воде рыб. Саулюс, зачарованный, огляделся. Стояла настоящая золотая осень. Если б не Моцкус, он бы, наверное, перекувырнулся несколько раз через голову или начал как ребенок кричать и хлопать в ладоши.
— Поехали, — он прикоснулся к плечу шефа.
Тот вздрогнул и растерянно признался:
— Как только уйду на пенсию, обязательно найду где-нибудь похожее место и поселюсь. Ты только погляди!
По впадающему в озеро ручейку ходил старый лось. Глубоко погружая морду в воду, он вырывал сочные стебли аира и спокойно, с удовольствием размалывал их коренными зубами. Вода с его бороды и носа струйками стекала в речку.
— Ехать надо, — снова напомнил Саулюс.
