Незнакомец достал и положил на стол запечатанный неподписанный конверт. Поверх конверта он положил свою ладонь и внимательно взглянул на священника.
— Батюшка, я думаю, в этом конверте радостные новости. Но и радость иногда таит опасность для нас. Постарайтесь не волноваться.
Он с тревогой наблюдал за священником.
Отец Сергий надел очки. Дрожащей рукой взял ножик, разрезал конверт. Буквы — синие, чернильные, мелкие и ровные — сразу запрыгали перед глазами. Он зажмурился и приложил листок к лицу. Незнакомец покачал головой — примерно этого он и ожидал.
Священник сидел, уткнувшись лицом в письмо, не в состоянии прочесть его. Незнакомец тактично отвернулся. Затем встал и отошел к шкафам с книгами. Оттуда он краем глаза наблюдал, как батюшка читает, склонившись над клочком бумаги. Это письмо пересекло две границы, оно побывало в нескольких руках, прежде чем достичь адресата.
Время шло, священник все читал, нежно разглаживая письмо рукой, будто гладил по голове ребенка. Казалось, он забыл про посетителя. Наконец тот напомнил о себе, подойдя к столу.
— Это письмо от старшего сына, — сказал батюшка. — Мы десять лет считали его погибшим.
Письмо Владимира внесло свежий весенний ветер в старый дом у Троицкого оврага. Он писал, что чудом остался в живых, что спаситель его — прихожанин отцовского храма, Егор. Что избежать Гражданской войны Владимиру не удалось, волей судьбы он попал в ряды белого движения, воевал, а затем с остатками армии ушел за границу. Скитаясь на чужбине, он каждый день, каждый час помнит о них всех, невыразимо скучает по родному Любиму, и какие бы испытания ни выпадали на его долю, ему как маяк издалека светит родной дом. Он помнит каждое слово отца и матери и перебирает эти слова, как драгоценности.
Письмо Владимира было полно любви, оно содержало обращение к каждому из семьи, а в конце содержало приписку:
«Что было?» — подумала Маша, в десятый раз перечитав письмо брата. Соня ничего ей не рассказывала, кроме своих несбывшихся надежд.
Своим недоумением Маша поделилась с мужем, и тот сразу же спросил:
— Ты знаешь, кто отец Варвары?
Маша несколько секунд, не мигая, смотрела на Дмитрия, затем в беспокойстве прошлась по комнате.
— Да нет же, Митя, не может быть. Она бы поделилась со мной. Зачем было скрывать?
— И все же? Ведь мы об этом ничего не знаем. Когда у Вари день рождения?
Несколько дней Маша провела в раздумьях. И вот они с Митей в коммуне.
Маша наблюдала за подругой и раздумывала: сказать? Нарушить уравновешенную жизнь? Внести в Сонечкин с таким трудом налаженный мир новую смуту? Нельзя говорить.
Но как не сказать? Ведь Владимир просил — хотел, чтобы она знала… Однако он не представляет, как здесь все изменилось.
Пока Соня писала записку матери, супруги Смиренные спорили на крыльце.
— Она имеет право знать правду, — настаивал муж. — Она же молится о нем как об усопшем!
— Ты уверен, что она молится? По-моему, Соня целиком занята строительством коммунизма.
— Маша, не нам решать. Владимир просил передать.
— И что она станет делать? Поедет к нему? Она не жена, ее никто не выпустит.
— Она будет знать, что Владимир жив.
Перед самым отъездом, уже когда подвода ждала их на дороге и Миша с отцом Дмитрием немного опередили женщин. Маша обняла подругу и спросила:
— Соня, почему ты не сказала нам тогда, что ждешь ребенка от Владимира?
Соня споткнулась, остановилась.
— Откуда ты узнала?
— Догадалась. Скажи, а если бы ты вдруг узнала, что… Ну, что его не расстреляли тогда. Что он выжил…
Соня посерела лицом. Затем медленно, пятнами, на скулах проявился румянец.
В беспокойных глазах вспыхнул огонь.
— В тюрьме? В лагере? Маша, не молчи! Где он?
— Тише, тише, Соня. Он за границей. Мы не знаем точно где. Но он жив.
И Маша наизусть прочла Соне письмо брата. А последние строчки повторила несколько раз.
Потом Маше пришлось еще долго говорить, чтобы вывести подругу из состояния шока. Но подвода ожидала их, пора было уезжать. У Маши долго перед глазами стояла одинокая фигура Сони на проселочной дороге — в телогрейке, кирзовых сапогах и красной косынке. Но ни о чем таком Маша не стала рассказывать теперь Сониной матери. Постаралась поддержать — все-они теперь нуждались в поддержке.
Этой весной две церкви Троицкого ансамбля заняли под ремонтно-строительное управление. Службы пока еще проводились в одной, но и отец Дмитрий, и протоиерей знали наверняка, какая судьба ожидает приход. Ничто не обещало перемен к лучшему. В этот год отец Сергий занес последнюю запись в городскую летопись. Он привел в порядок все бумаги и подготовился ко всему, что бы ни произошло.
