Где-то через месяц после этого Джон и Йоко пригласили меня на ужин в квартиру в Верхнем Вест-Сайде, принадлежавшую одному из старых друзей Оно по ранним 1960-м. Они хотели рассказать о том, чем занимались в последнее время. Это было вечером 17 марта 1971 года,[103] и Джон был одет в зеленую милитари-рубашку с короткими рукавами, большими карманами и желтыми погонами. Они с Йоко попросили меня сесть между ними. За ужином, во время которого подавали рыбу и белое вино, мы проговорили вечер напролет, почти не обращая внимания на остальных гостей. И эта беседа больше всего походила на теннис, поскольку Джон и Йоко обменялись серией быстрых и четких словесных подач, но я все время помнил о том, что если в теннисе слово «любовь» ничего не значит, для Джона и Йоко оно значило все. Ниже приводится отчет о матче.
Я. Вы хорошо проводите время в Нью-Йорке?
Джон. Да, отлично.
Я. И чем занимаетесь?
Йоко. Видимся с теми, с кем хотим.
Джон. С Джерри Рубином, Эбби Хоффманом, Фрэнком Заппой…
Йоко. …и Дэвидом Пилом [легендарный уличный музыкант из Нижнего Ист-Сайда, среди песен которого —
Джон. Я видел его в Вашингтон-Сквер-парк в прошлое воскресенье. А не далее как сегодня мы шли по Второй авеню и столкнулись с ним у
Я. Вы к нему присоединились?
Джон. Конечно. Он пел, а мы подпевали.
Йоко. Я сказала: «Давай заПИЛим вместе», — и постепенно к нам стали подтягиваться и подпевать другие люди.
Джон. Мы, наверное, минут пять разгуливали по парку, распевая: «Мари-марихуана» в духе
Йоко. А на следующий день мы ужинали с Энди Уорхолом. Когда я только познакомилась с Джоном, он спрашивал, какой Уорхол из себя. Я сказала, что это один из самых тонких людей, каких мне доводилось встречать. Джон не поверил, поскольку во всех проектах Энди чувствуется жесткость. Ну, как и у нас. Но он совсем не такой. В общем, Энди и мы с Джоном ужинали, а я подумала, что мы выглядим как трое сидящих рядом фриков. А Энди все говорил мне: «Йоко, ты снимала по фильму в день, ты тяжело трудилась, тебе нужно снова начать работать».
Джон. Немного же он знает! А еще Энди повел нас по разным клевым магазинам.
Йоко. Ага, мы ходили за покупками и купили кучу всякой одежды. Нам вообще сейчас очень хорошо, потому что, одеваясь, мы благодарны за то, что нам есть что надеть. Знаешь, весь прошлый год мы ходили в одном и том же.
Джон. Типа, две пары комбинезонов и две рубашки на год.
Я. С тех пор как я видел вас в последний раз, вы оба заметно похудели. Как вам это удалось?
Йоко. Надеюсь, Джонатан, ты отметил, что за этот год мы похудели на двадцать фунтов. Об этом стоит упомянуть в репортаже. Думаю, что для пары средних лет мы выглядим куда как привлекательно. (
Я. Записано. Так как же вы похудели?
Джон. Мы нервничали! (
Йоко. А еще Энди отвел нас на блошиный рынок…
Джон. …где я купил часы с Микки-Маусом и старинный пластмассовый приемник ужасного желто-зеленого цвета.
Йоко. И пластиковые кольца, которые нашел для меня Энди.
Джон. И сумку с портретом Пэта Буна и надписью «Твой друг Пэт Бун».
Йоко. А в Виллидже мы нашли место, где парень делает именные значки. Видел такое?
Я. Нет.
Джон. Вот. Он снимает тебя на полароид, потом вырезает твою фотку и вставляет в штуковину, напоминающую пресс для картофельного пюре. Чпок — и значок твой.
Йоко. Он сделал нам значки с Джоном и Йоко, мы поблагодарили и спросили, сколько с нас. А он ответил — нисколько. Нам вечно все что-то дарят.
Джон. Дети, которых мы встретили на улице, подарили нам свечи и футболки. Это прекрасно.
Я. Вам стоит подумать, не открыть ли лавочку.
Джон. Не сейчас. (
Йоко. Мы выходили в свет, ужинали в
Джон. Мы были на Бродвее, смотрели «Ленни» и «О! Калькутта!», поскольку для последнего я немножко писал.[104] Но это было ужасно. Шоу оказалось просто кошмарным.
Йоко. Еще мы показывали некоторые наши фильмы в Музее современного искусства, а вернувшись в Англию, начали снимать фильм в сопровождение нового альбома Джона.
Джон. В нем мы в нашем саду с гусями…
Йоко. …и можно увидеть все комнаты в доме.
