Валентин Михайлович Бережков был до последнего времени единственным, пожалуй, человеком на земле, память которого хранила впечатления от личного общения с Гитлером и Риббентропом, Рузвельтом и Черчиллем, Мао Цзедуном и Чжоу Эньлаем, а также со многими другими мировыми лидерами, оставившими глубокий след в истории XX века. Он был личным переводчиком Сталина, работал с Молотовым, знал Берия…Эта книга была уже подписана в печать, когда поступило известие о кончине Валентина Михайловича 24 ноября 1998 года.
Меня не покидает ощущение, что в памяти запечатлеваются события, происходившие задолго до того момента, когда у человеческого существа пробуждается сознание. Наверное, эти кажущиеся живыми образы сложились позднее из зафиксированных клеточками мозга, но неосознанных и не наполненных смыслом подлинных событий, разговоров взрослых, услышанных историй, обрывков фраз, старинных портретов и фотографий в бабушкином альбоме, быть может, даже младенческих сновидений. Но сейчас, когда я мысленно прохожу свой жизненный путь, передо мной возникают не только эпизоды, свидетелем которых я мог быть начиная с самого раннего возраста, но и поразительно яркие картинки событий, происходивших до моего появления на свет.
…Мне видится элегантно обставленная гостиная с собранными шнуром бордовыми бархатными гардинами и кружевными оконными занавесками. Удобные кресла с высокой спинкой, столики, покрытые кремовыми салфетками с длинными кистями. На полу — толстый ковер и шкура белого медведя. У него будто совсем живая голова и оскаленные зубы. В камине потрескивают поленья. Входят бабушка и моя мама. С ними молодой офицер с Георгиевским крестом. Это мамин брат — мой дядя Леня, приехавший с фронта. У него красивое лицо с правильными чертами. Аккуратно подстриженные волосы зачесаны на прямой пробор. Он садится за роял и гостиная наполняется обволакивающими меня чарующими звуками. Картина постепенно затемняется, исчезает…
Столовая вся светлая и солнечная. Во главе стола — большой медный сверкающий самовар наподобие бочонка. Гнутые венские стулья. Отец и мать пьют чай с домашними ароматными коржиками. Вдруг влетает мамина мама — моя бабушка, — в белом кружевном платье и с таким же зонтом. На ней широкополая легкая шляпа. Ее страсть — игра на скачках. Она вернулась с ипподрома в полном расстройстве.
— Опять проиграла? — спрашивает мама.
Бабушка устало опускается на стул. Вид у нее виноватый и растерянный.
— Не журите меня, детушки. Я еще отыграюсь. А сейчас пришлось все отдать. Заложила кольца, цепочки, браслеты. Даже золотые часы вашего прадедушки…
Отец успокаивает ее. Мама наливает чай и пододвигает чашечку бабушке, целует ее в щеку.
— Не расстраивайся, ведь это с тобой не первый раз. Только прадедушкины часы надо поскорее вернуть. Мишенька, — г— обращается она к отцу, — давай выкупим их сейчас же.
— Нет, нет, — протестует бабушка. — Это мое дело. Я исправлю свою вину.
Отец улыбается, кивает маме. У него густые черные как смоль волосы и небольшие усики. Одет он очень элегантно. Длинный коричневый сюртук плотно облегает его атлетическую фигуру. Белый воротничок туго накрахмален, полосатый галстук завязан бантом.
Прадедушку (а моего прапрадедушку) по маминой линии очень чтят в семье. Он — наша гордость. В свое время был известен как «дедушка русских романсов». Николай Алексеевич Титов, родившийся в 1800 году (умер в 1875-м), современник и почитатель Пушкина. Многие его стихи он положил на музыку. Мы особенно любили и часто исполняли прапрадедушкин романс «Талисман» на стихотворение, созданное великим поэтом в ночь на 6 ноября 1827 года:
Н. А. Титов сочинил более ста романсов, маршей, кадрилей, вальсов. Некоторые из его произведений популярны и в наши дни: «Песня ямщика», «Лампада», «Матушка-голубушка», «Коварный друг»…
До самой войны у нас хранился его портрет: бравый офицер с пушистыми бакенбардами и усами, в эполетах, с Андреевской звездой на груди.
И еще одно видение: бревенчатая дача в Коломягах под Петроградом. Ясный весенний день. На просторной веранде, увитой диким виноградом, в плетеных креслах сидят две женщины: бабушка — в белой кофточке и длинной черной юбке, с томиком Лермонтова в руках, и мама — в широком розовом халате. Она пришивает кружевную ленточку к детской распашонке. Готовится к прибавлению семейства. Это я должен скоро родиться. На извозчике с железнодорожной станции, куда прибывает пригородный поезд из Петрограда, приезжает отец. Всегда спокойный и сдержанный, на этот раз он не скрывает волнения.
— Что случилось? — спрашивает мама, чувствуя его состояние.
— Мне надо с тобой поговорить, — отвечает отец и, обращаясь к бабушке, просит извинения.
Они уходят в гостиную. И я с ними. Неужели мне понятен их разговор? Или вся эта картина воссоздалась в моей памяти из далеких воспоминаний родителей?