— Зачем лезешь на рожон? Тебе мотор подбили еще до цели: имеешь право сбросить бомбы на запасную и — домой. И нечего рисковать зря, и не было бы этих рваных…
— На запасной тоже бьют.
— Ну, просто в поле…
— Просто, Саша, нельзя, это наша земля, и каждая лишняя, без надобности воронка наносит ей ущерб. А вообще я признаю только одно правило — бить немцев, пока они топчут священную мою землю, понял?
— Так тебя же могли сбить над целью в таком аварийном состоянии и на такой высоте.
— Конечно могли. Могли, но не сбили. А вообще — война, могут и сбить.
— Ты прав… Знаешь, что я тебя попрошу? Разреши мне хоть разок слетать на боевое задание! Вместо стрелка.
— Вместо или в качестве?
— Как хочешь.
— Лишний балласт мне не нужен. Я лучше вместо тебя возьму лишнюю бомбу. Как никак — сто килограммов потянешь?
— Не шути, Женя, я тебя серьезно прошу.
— Ну, а если серьезно… Изучи все то, что должен знать стрелок, сдай экзамен инженеру эскадрильи по вооружению, и тогда будем говорить.
Техник Семенов овладел специальностью стрелка, часто летал на боевые задания, обстреливал из крупнокалиберного пулемета эшелоны и даже участвовал в бою с фашистскими истребителями.
И не только Семенов, многие техники летали со своими летчиками в качестве стрелков и даже штурманов на боевые задания. Командование этому не препятствовало, наоборот, приветствовало такую инициативу, чтобы и техники знали, какому риску подвергаются летные экипажи, чтобы они не только видели настоящую войну, но и принимали в ней личное участие, чтоб, как говорится, не закисали на однообразной работе. Знакомство техников с военным небом еще больше придавало им сил в благородной и нужной работе. А многие молодые техники и мотористы становились стрелками насовсем.
На второй день во время обеда Семенов официально доложил Борисенко:
— Товарищ командир, машина к полету готова.
— Понял, после обеда одеваемся и идем на аэродром, приготовьтесь к запуску моторов.
— Есть!
18 сентября во время возвращения с боевого задания (мы снова бомбили ростовский аэродром) на борт самолета получено распоряжение: «Всем произвести посадку на запасном аэродроме…».
— Ерунда получается, товарищ командир!
Такими словами встретил утром стрелок Давлетбаев своего командира Борисенко. Он всегда с этих слов начинал, когда был чем-то недоволен.
— Поздороваться сначала надо, товарищ сержант, а потом уже возмущаться.
— Прошу прощения! Здравия желаю, товарищ командир!
— Здравствуйте, товарищ сержант! Что случилось, чем не доволен?
— Зачем мы здесь сели?
— Не знаю.
— А я знаю! Немцев под Сталинградом будем бомбить, понимать надо!
— Откуда ты взял?
— Штабные ребята говорили.
— Ну и что?
— Как что? Как что, товарищ командир? Воюем, воюем. Бомбим, бомбим, а он прет! Так, чего доброго и до Казахстана доберется.
— Значит, плохо воюем.
— Нет, этого допустить нельзя! Мы этого не должны допустить, товарищ командир!
— Вот в этом, дорогой Сагындык, ты прав: мы этого не должны допустить. И не допустим.
Горечь и возмущение, выраженное вслух сержантом Давлетбаевым, мы ощущали все. И в самом деле: пятнадцать месяцев ведет Красная Армия кровопролитные бои, беспрерывно уничтожая живую силу и технику противника, а он все прет. А мы все отступаем. Поневоле задумаешься. Отступать дальше некуда!
Шла великая битва на Волге.
О том, что фашисты подошли к реке, мы узнали еще в августе. Но, занятые боевой работой, как-то глубоко не вдумывались в эти события. Когда же это коснулось нас, когда пришлось лететь на боевое задание чуть ли на на восток, холодок прошел по спине… И, как всегда в подобных случаях, на помощь пришел комиссар, партийный руководитель.
Сталинград. Это слово в то время ассоциировалось с понятиями Родина, Победа, ибо в Сталинградской битве решалась судьба нашей Отчизны.
Боевое задание получено: бомбить аэродром Гумрак, объекты в самом Сталинграде. Бомбить аэродромы, на которых многие из нас учились летать! Ни одно боевое задание бомбить советские города, временно занятые противником, не оставляло в душе такого тягостного осадка, как это.
…До выезда на аэродром времени еще много, сидели на койках, ждали. Входит комиссар корпуса генерал Сергей Яковлевич Федоров. Он наш частый гость. И только вошел генерал в помещение, как все оживились, поднялись. Ждали, что он скажет. Слово этого человека авторитетно. И авторитет свой он утверждал делом. Комиссар почти со всеми нашими старыми летчиками летал на боевое задание, и, естественно, такой политработник мог говорить с боевиками на равных, а это много значило в наших условиях.
Институт комиссаров формировался в авиации в основном из летчиков с таким расчетом, чтобы комиссар, наряду с командиром, тоже мог летать вместе со своим подразделением. Так было в других видах авиации, но в дальнебомбардировочной условия сложились иные: комиссар не мог летать хотя бы и потому, что по штату ему не предусмотрен ни самолет, ни экипаж. Он летал с нами штурманом.
