Ларин обернулся. Все поле было усеяно краснозвездными танками. Их было так много, они были такие новенькие, стремительные, лихие, что лейтенант глазам своим не поверил.
— Ура, лейтенант! Ура! Выстояли! Выдержали! Теперь вперед! Эх, так бы до самого Берлина!
Седых и Ларин сидели в кузове полуторки, ползущей навстречу наступающим войскам.
— В медсанбат, — приказал командир батальона. — Все в медсанбат. Ты, Ларин, старшину доставь лично.
Ларин радостно смотрел на наступающие части, а Седых понуро комкал дивизионную газету «Удар по врагу».
— Ты чего? — спросил Ларин. — Не волнуйся, ожоги не беда. Главное, руки-ноги целы.
— Не в этом дело. Я не о себе, — протянул он газету.
— А что такое?
— Видите указ о присвоении звания Героев?
— Вижу.
— Третий сверху — капитан Громов. В скобках — посмертно. Теперь уж все… Не верилось как-то. А теперь все.
— Что поделаешь? — по-стариковски вздохнул лейтенант. — Война. Нас вон тоже пятеро от всего взвода. А какие ребята были!
Седых улыбнулся.
— Приедем — побрейтесь, товарищ лейтенант. Усы-то совсем обвисли.
Дней десять назад Игорь наверняка смутился бы или, наоборот, сказал, что отчаянно зарос, а времени в обрез, побриться и то некогда, но сейчас лишь кивнул и даже не потрогал свои долгожданные усы.
«Надо же, — думал он, — десять дней. Всего десять дней, а ощущение — будто десять лет прошло. Правильно говорят знающие люди: на войне взрослеют быстро, а стареют еще быстрей. Наверное, и я вернусь стариком: уж больно далеко до Берлина».
Монотонно урчал мотор, мягко перекатывалась по ухабам разбитая полуторка, путались мысли, сами собой закрывались глаза. Заснул, постанывая, Седых, задремал Ларин, давно спали и остальные солдаты…
А капитан Громов проснулся. Поначалу он решил, что видит прекрасный сон. Колеблющийся фитиль фонаря, сидящий в углу Рекс, участливо заглядывающая в глаза Маша. Но когда увидел, как Рекс заметался по блиндажу, выделывая немыслимые пируэты, Маша кинулась его успокаивать, а Рекс увертывался и легонько прикусывал ее руки, Виктор понял, что это не сон.
«Значит, жив, — подумал он. — Как же это? Нет-нет, этого не может быть».
И тут он увидел, что Маша торопливо что-то пишет. «Не кричи, — прочитал Виктор, когда она поднесла к его глазам блокнот. — Ты жив, но контужен. Что-нибудь слышишь?» Громов отрицательно качнул головой. «Это пустяки. Пройдет. Главное — не пропала речь».
— Однажды у меня такое было, — прокричал Громов. — Под Сталинградом. Тогда я вот таким же способом пытался узнать, что за девчонка вытащила меня из воды, а потом дала свою кровь.
«Нашел?» — написала Маша.
— Кого?
«Девчонку-то?»
— Нашел. Но она оказалась не девчонкой, а старой каргой, к тому же с Урала. А там народ упрямый. Сколько я бился, пока не убедил, что лучшего деда, чем я, ей не найти.
Маша со смехом обняла Виктора, уложила и, что-то приговаривая, стала подтыкать одеяло.
А чуть в сторонке сидел Рекс. Он терпеливо ждал, когда хозяин вспомнит о нем. Сам он о себе не напоминал — гордость не позволяла. Виктор совсем было задремал, как вдруг его будто толкнуло. Он открыл глаза. Маша хлопотала у стола, а прямо перед ним сидел Рекс. Он внимательно и с такой безраздельной любовью смотрел на хозяина, что Виктору стало стыдно.
«Болтать черт знает о чем и не вспомнить Рекса!» — корил он себя.
Виктор потихоньку выпростал из-под одеяла руку и положил Рексу на голову. Тот благодарно моргнул. Веки сами собой опускались, ему хотелось зажмуриться и тихонько урчать от блаженства, но он чувствовал, что рука хозяина еще слаба, да и весь он какой-то не такой. Надо его стеречь. Стеречь и защищать.
Виктор все понял. Уж кто-кто, а он-то Рекса знал. Виктор легонько потрепал стоящие торчком уши. «Упругие, — отметил про себя, — значит, собака в форме. Это хорошо». Потом отвернулся к стене и заснул.
Через три дня капитан Громов был на ногах. Говорил нормально, постепенно возвращался и слух. И все бы ничего, если б не предстоящий разговор с комдивом. Конечно же, Виктор знал об указе, о том, что Героя ему присвоили посмертно, понимал, что разговора об этом не избежать. Полковник Сажин так радостно, так искренне расцеловал своего командира разведки, что у того сразу отлегло от сердца. Сажин и так и эдак разглядывал Виктора, качал головой, трогал то плечи, то грудь и приговаривал:
— Ты смотри, и вправду Громов. А я не верил. Не иначе, думаю, двойник отыскался, да такой ушлый, что обдурил и Рекса, и Машу. Нет, это все-таки Громов. Да, чтоб не маялся и не думал: необходимые бумаги в Москву мы отправили, так что словечко в скобках уберут. Подписали все, вплоть до командующего фронтом и члена военного совета. Теперь дальше. Сколько думаешь отсиживаться в тылу?
— Я в принципе хоть сейчас…
