Теперь не так. Это особенно заметно в феврале,Всё как-то плоше выглядит, беднее.А раньше всех, кто жили на землеЗнал поимённо каждый, кто над нею.Посередине мира стоял паб,В нём было бесплатное пиво и много баб.Мужчины выходили атлетического телосложеньяСами по себе, даже не стараясь.Непослушных детей уносил настоящий аист,Хлеб рос сразу в масле и клубничном джеме.Книг и, например, оперы тогда не было,Духовной пищи никто не требовал —Все были как-то изначально сыты,А когда подрастали, —На всякий случай, принимали друг друга в ЛИТо.Ещё была масса свободного времени,Которое проводили, в основном, в забавах:Гладили животы беременным,Бегали голяком в высоченных травах,Ловили коней, и на переправахМеняли их, чтобы посмотреть, что получится.В каждом доме жила ключница,У неё не только водка была, но, как правило,Малосольные огурцы, квашеная капуста, грибочкиВсё прямо из бочки,А картошечка на столе дымилась и во рту таяла.
21.02.10
<p>«Подвернув штанины обе…»</p>Подвернув штанины обе,Царь мой — смерти тихой крестник —Спит в отеческом сугробеСлов покуда неизвестных.На слоне гарцует дева,Шторы — видишь? — шевелятся.Это: двор и горка слева,Справа брат целует братца.Это: вот и санки в щепки,Это: вот и починились,Царь мой спит давно и крепко,Это: дядя Витя НилусПлохо слышен и не виден —Значит, что-то взбарахлилось…Только бы не дядя Витя,…всё, но только бы не Нилус.
20.02.10
<p>«У трамвая жизнь кривая…»</p>У трамвая жизнь кривая,И плетётся он, ворча,Красной корочкой перча,Даже не подозреваяЭто — площадь Ильича.Бьёт тревожноДух ходдожныйНасажденьям чуткий нос.Трактор белочку пронёсСтрого противоположноНаправлению полос.Ряд театров виноватоПасти дивные разверз,Ветер тычется в подъезд,И вот-вот растущий фатумНаши яблоки надъест.
