Я оскалил зубы в наглой усмешке:
— Ну вот, леди, уже и не чувствуете себя обязанной, верно?
Она несколько мгновений смотрела в упор, опешив, еще не понимая, почему я доволен, словно поймал ее на краже, вдруг вспылила:
— Мерзавец!.. Как вы умеете все… перевернуть!
— И тут пришел поручик, — сказал я, — и все испортил. Ладно, Клава, чего мы кусаемся? Все-таки самец и самка должны уживаться лучше. Я — самец, посмотрите мои мускулы. Да посмотрите же!.. Кстати, это у меня не единственные отличительные признаки пола. Вы — самочка, на ваши вторичные половые признаки можно даже не указывать пальцем, они все время у меня перед глазами. Я просто взгляда от них оторвать не могу…
Она вскочила, глаза мечут молнии, негодованием обдало с такой мощью, что озноб прошиб меня до внутренностей, противно заныло под ложечкой.
— Вот видите. — сказал я с укором, — как только брякнешь правду…
Она сдержалась, произнесла очень холодно:
— Да, вы сама порядочность и скромность, а вот не умеете этого показать. Прощайте, сэр Ричард. Не могу сказать, что было приятно встретиться.
— А вот мне все равно было приятно. — ответил я. вставая. — Вы мне нравитесь, Клава.
Она отступила, оглянулась. Один из лучников, словно получив мысленный приказ, ринулся со всех ног к ее кобылке, ухватил за повод и привел бегом, глядя на волшебницу с почтением и опаской.
Я поспешил за Клаудией, взял узду из рук лучника, преклонил колено, а когда она, снова едва коснувшись, взлетела в седло, все так же свесив ноги на одну сторону, с поклоном передал ей поводья.
Она почти выхватила из моих пальцев, негодующий взгляд карих глаз ожег, словно по лицу стегнули крапивой.
— Прощайте, сэр Ричард, — повторила ледяным голосом. — Вы по-прежнему вольны пересекать мои земли во всех направлениях.
— Благодарю вас, леди Клаудия, — ответил я и поклонился.
— И даже охотиться.
— О, я уж наохочусь…
Наверное, я произнес чересчур прочувствованно, а поклонился слишком низко, она вскинула подбородок, в глазах откровенный гнев, без нужды хлестнула лошадку, та обиженно вскрикнула, ударила в землю всеми четырьмя и ринулась с такой скоростью, что стук копыт слился в тут же стихшую барабанную дробь.
Я проводил ее взглядом, хороша, даже слишком хороша, но инстинкт предостерегает: с такими женщинами очень непросто, это всегда быть начеку, так лучше уж нам чего-нибудь попроще, а циркачки пусть другим, кто не берется завоевывать мир. Наполеон говорил, что сильная личность должна избегать баб-с, как мореплаватель избегает рифов.
Подошел Харальд, все видит и все замечает, такая должность, спросил тихо:
— Ваша милость, а как же вы насчет зайцев, забитых на охоте?
— То другое, — огрызнулся я. — Надо есть, вот и ем. Но если бы вместо дракончика в паутину попал заяц, я бы его отпустил. Конечно, потом в лесу ему мне лучше не попадаться… Понял?
— Понял, ваша милость. Прям на душе полегчало. А то уж подумал, что и вы тронулись. Бывает, проходят по этим землям всякие… Есть и такие, что не едят.
Я кивнул понимающе:
— Вегетарианцы? Которые безмясоедные?
— Не только, ваша милость…
— А, полные, значит, — сказал я. — К рыбе не притрагиваются, молока не льют…
— Если бы только это, ваша милость…
— Сыроеды, — определил я тоном знатока. — Мало того, что только траву, так еще и не варят, сырую жуют.
Он покачал головой:
— Да нет же, ваша милость! Ничего не едят.
Я опешил, раскрыл рот.
— Как это… ничего? Совсем ничего?
— Совсем, — поклялся Харальд. — Я сам одного такого видел в детстве. Шатунисты вроде бы. Или шаталисты, не помню точно. Мудрые что-то говорили насчет какого-то азота, который прямо из воздуха, но для нас, простых людей, все равно что ничего не есть.
Я смотрел ошалело, и хотя моя подготовка позволяет объяснить все на свете, но все-таки заявленьице пошатнуло почву, будто при землетрясении.
А Зигфрид спросил вполголоса:
— Что она хотела?
— Ищет спутника жизни, — объяснил я. — Сама отличается тяжелым характером, зато легким поведением.
Зигфрид задумался.
Завидев нас, из ручья выбрался обнаженный до пояса Алан де Тридент. Я впервые увидел его без доспехов и даже без рубашки, засмотрелся на развитые, даже переразвитые от постоянных упражнений с мечом грудные пластины мышц, что сперва показались похожими на женские груди, очень уж выпуклые и сдвинутые вниз в состоянии покоя, но едва на берегу поднял с земли рубашку, приподнялись, окаменели, их прочертило тугими сухожилиями, а тонкие полоски шрамов стали выпуклыми, заметными.
На вертеле медленно поворачивается освежеванная туша молодого оленя. Лучники разложили на скатертях захваченные из дома хлеб, сыр, фрукты, рыбу, пучки молодого чеснока и лука.
Мне освободили место, Тюрингем сноровисто срезал зажаренное мясо тонкими ломтями, посолил и разложил передо мной. Я накрыл стеблями лука, с удовольствием вдохнул бодрящий запах.
Зигфрид и виконт Теодерих сидели с Аланом, тот с горящими глазами рассказывал:
