— Но и не отказались? Значит, согласились. Теперь вы уже понимаете, что как бы ни искали оправдания… думаю, даже неустрашимые паладины иной раз хотели бы отдохнуть от тяжести своего долга… однако вы приняли последний издох этого человека, стали наследником его воли, его незаконченного дела. Возможно, подвига! Хорошо бы, конечно, последнее. Он сам не будет знать покоя, пока не закончите то, что он… делал.
Все молчали, сопели сочувствующе, но во взглядах было одинаковое: да, сэр Ричард, мы вам сочувствуем, однако воля умирающего — священна. Теперь вы обязаны, повязаны…
Я сжал зубы, чувствуя глупость и чудовищную нелепость этого мира. Мало того, что на меня, оказывается, автоматически возложены какие-то обязанности уже тем, что я принял волшебные мечи… хотя не представляю еще, что за мечи и в чем их волшебство, так еще и этот долг! А я еще, может быть, и за те гномьи геммы не рассчитался!
Это мне, человеку очень комфортного мира, где мужчины не хотят принимать никаких обязанностей, даже феминизацию придумали, чтобы одним махом уменьшить их сразу наполовину, но и оставшиеся не хотим нести: увиливаем от уплаты налогов, от службы в армии, женщины у нас должны уметь защищаться сами, даже провожать их вечером нам либо лень, либо страшно…
— Да, — выговорил я с трудом, — да… Он так сказал. Я не отказался. И… не отказываюсь. Но я буду последним идиотом, если вот прямо щас ринусь отнимать у некого Адальберта этот Кристалл Огня. И где этот Адальберт? И куда я должен деть этот Кристалл Огня?
Алан сказал осторожно:
— Думаю, что, когда кристалл будет у вас в руках… вы узнаете.
— Хорошо, — ответил я раздраженно. — Я не отказался и не отказываюсь. Но сперва завершим объезд моих земель, я посмотрю, что нужно для их укрепления, потом у меня суд, затем я отправлюсь на турнир… а тогда посмотрим.
Рыцари переглянулись, но их глазам я понял, что все верно, это у мальчишек ветер в голове, могут сразу уря-уря, а такие солидные сеньоры, как я, хоть и очень молодые, но… солидные, знающие, сперва завершают неотложное, потом — срочное, а уж затем отправляются в долгие странствия, ибо как каждый христианин стремится хоть раз в жизни побывать у Гроба Господня, так и рыцарь всегда и всеми фибрами рвется в самый дальний поход.
Похоронив рыцаря, мы забрали его меч и щит, некоторое время ехали в суровом молчании. Потом ко мне приблизился Харальд, в глазах приличествующая случаю печаль, но лицо начинает расплываться в довольной улыбке.
— Взгляните, ваша милость! Вот это теперь тоже ваша деревня!
Справа от дороги несколько домиков, поля, сады, небольшое стадо коров на зеленом лугу, уйма водоплавающей птицы в озере.
Я отмахнулся, хотя только что хотел проехать по единственной улице, уперши левую руку в бок и горделиво посматривая на кланяющихся простолюдинов.
— Наша цель — оборона. Как я понял, вон за теми огородами уже не наша земля?
— Нет, надо еще до речки, там хороший луг, а вон те холмы уже на земле Герцикэ. Теперь уже он ваш сосед.
— Кто он?
Харальд подумал, сказал осторожно:
— Я знал его хорошо, но после того семь лет пробыл в темнице. Хотя не думаю, что сэр Герцикэ изменился уж очень. Вообще-то он не слишком воинственный. Земли у него бедноваты, зато медные и серебряные рудники, занимается торговлей, поэтому Одноглазому не был соперником, хотя со сменой хозяина всякое может быть…
Пока он рассказывал, деревушка уплыла за спину. Осталось впечатление, что хотя Одноглазый и обдирал своих как липок, молодых девок забирал в замок на бесчестье и поругание, а парням давал копья и посылал в бой впереди своих отборных солдат, однако село не бедствует: земля богатая, урожаи высокие, в огородах полно корнеплодов, в лесах видимо-невидимо дичи, а в реках и ручьях — рыбы, в каждой семье не меньше десятка детей, а это значит, что людского материала на любые глупости хватает.
Солнце склонялось к закату, я ощутил, что снова отрываюсь от сопровождающих, у них же кони, просто кони, а у меня черный единорог, который, как сказал Рихтер, не рожден, а сотворен. Что это значит, и сам не знает, но главное, такой конь скакать может сколь угодно долго, без устали.
На турнир, кстати, многие явятся тоже на чудесных конях, с чудесным оружием. И хотя, как рассказывают знатоки, турнирное поле освящается священниками, а то и самим епископом, но вроде бы запрещена только нечистая магия, а чудесное оружие вполне работает. Вряд ли это правда, церковь всегда старалась ограничить, а то и запретить распространение оружия, даже самого простого, как-то луки и арбалеты, но воинский дух в человеке слишком силен, слишком… Не думаю, чтобы церковь преуспела так уж во всем.
Харальд догнал меня на взмыленном коне, крикнул задыхаясь:
— Ваша милость, берите правее!..
Далеко впереди над землей темнеет облачко. Не то неопрятный стог сена, не то грязная тучка опустилась и не может оторваться от почвы.
— Опять? — спросил я.
Харальд спросил встревожено:
— А что, уже видели такие?
— Да, — ответил я. — Гунтер показывал. Тоже свернутые королевства?
Он сказал торопливо:
