Рудольф чуть вздрогнул и опустил голову. Мне показалось, что он сейчас откажется, но на него смотрели все, и Рудольф поднялся, как-то странно посмотрел на полную луну. Плечи его повисли, он взял оружие и ушел в темноту.
Я вспомнил, что в последние дни Рудольф, проявляя бешеную активность днем, старательно избегал уходить в ночную стражу. Однажды я встретился с ним в сумерках, холодок прошел по всему моему телу. В черепе блеснула дикая мысль, настолько невероятная, что я тут же отбросил и забыл, благо есть о чем думать, но сейчас я снова ощутил прежнее беспокойство...
Ненадолго приходил священник, благословил костер и снова ушел, но принцесса пришла ему на смену и осталась сидеть перед огнем, задумчивая и печальная. Огонь высвечивал ее лицо быстрыми бликами, но глаза оставались в тени.
Ланзерот даже сейчас, смертельно усталый, сидел с ровной спиной и гордо раздвинутыми плечами. Грудь выпячена, лицо надменное, нижняя челюсть выдвинута вперед. Под глазами темные круги, черты лица заострились. Я вдруг подумал, что ему не меньше нас хочется сгорбиться, распустить брюхо, схватить кусок недожаренного мяса и торопливо жрать, пачкаясь соком и громко чавкая, как Рудольф или Асмер, но он все время помнит о своем благородном происхождении.
Его серые глаза пару раз чуть сдвинулись в Орбитах в мою сторону, я напомнил себе, что хоть горблюсь и достаточно, но хорошо бы еще и причавкивать или плямкать, дабы не заподозрили в скрываемости благородного происхождения.
Бернард негромко рассказывал о Зорре, обычаях, о самом высоком и просторном соборе, даже в огромном и богатом Морданте вдвое меньше, о подвигах славных и доблестных рыцарей, известных верностью дамам сердца и отвагой в сражениях.
Я не решался даже с предельной деликатностью расспрашивать принцессу о жизни в Пограничных землях, она и раньше говорила об этом очень неохотно, а больше интересовалась моей жизнью. Я понимал, что как бы ни хитрил и ни рассказывал про подмосковный лес, все равно для нее это будет как волшебная сказка о скучной однообразной жизни, где мы свободно бродим по лесу, собираем ягоды, все без охраны, и даже ночью можно выходить в лес и жечь костры для шашлыков.
Асмер и Ланзерот даже у костра, отдыхая, чинили кольчуги, штопали кафтаны. Потом Асмер ушел точить меч, но и он, несмотря на залегшего где-то в ночи Рудольфа, оставался комком нервов. С дерева неожиданно перепрыгнула на другое дерево белка, и тут же два острых ножа пронзили ее в полете раньше, чем Ланзерот и Асмер поняли, что за рыжее пятно мелькнуло над их головами.
– Враг сильно потряс Зорр, – объяснял мне Бернард устало, – но мы почти научились воевать и давать отпор... Его мощь, правда, растет, но и наша, как видишь! К ним подходят их Черные силы, к нам... вот сейчас везем святые мощи. Так что на время наступило былое равновесие. Мы даже начали теснить врага!
Он скрипнул в ярости зубами, умолк. Я спросил тихо:
– А что... случилось что-то?
– Мордант!
Слово прозвенело, как будто в воздухе столкнулись два клинка. И хотя явно Бернард хотел, чтобы прозвучало как удар тяжелого по шлему, но я отчетливо увидел эти два отточенных стальных лезвия. И не знал, какое из них принадлежит Морданту.
Я спросил торопливо:
– И что?
– Они снюхались с той самой нечистью, с которой воевали их отцы. И даже допустили ее в свои пределы. Говорят, за плечами Руперта, это их нынешний король, всегда видна черная тень, что двигается сама по себе. И с каждым дней она все растет.
– Предатель, – вырвалось у принцессы. – Подлый предатель! Мерзавец!
– Увы, этих предателей все больше, – сказал Бернард с ненавистью. – Слишком уж много обещает Тьма. А всем бы получить больше меньшими силами. И не каждый устоит.
Я спросил осторожно:
– Но разве сделки с Тьмой не запрещены... законом, церковью, моралью наконец?
Бернард взглянул сочувствующе, но лицо стало совсем злым и несчастным одновременно.
– Знаешь ли, – сказал он с сомнением, – вопрос уж очень сложный.
Я изумился:
– Сотрудничество с нечистью?
– Ну да. Даже то, что есть нечисть. Вон для священника даже мы с тобой – нечисть почти что, ибо не молимся десять раз в день, не обвешались крестами, а вместо Священного писания у нас в руках – мечи. А для другого, скажем для Морданта, даже гномы и эльфы, да что там гномы, он даже троллей нечистью не считает! И не только он. Понимаешь, в церкви тоже разнотолки. Одни зовут к реформам, другие – напротив, к истокам, а третьи упорно стоят на том, что есть сегодня. Мордант, переходя из одной ветви церкви в другую, тащил за собой и весь народ. Короли вели дела очень хитро, страна богатела, а при таком раскладе правителям народ прощает все. Мордант втихомолку заключил с нечистью какие – то соглашения, продает им что-то из города, взамен получает...
Он умолк. Я вспомнил рыцарей, что выезжали ночью на какую-то тайную встречу, озабоченного Тристема, спросил жадно:
– Что?
