Я, совершенно не думая, что делаю, ухватил вора за сапог и дернул с такой злостью, что рыцарь снова слетел с коня, как будто его сдуло. Я бросился к нему с кинжалом в руке. Рыцарь лежал на спине, руки раскинуты. Меч вылетел от удара о землю и блестел в трех шагах от головы.
Я упал сверху, одной рукой пытался приподнять забрало, но искореженное железо не подалось. Попробовал просунуть лезвие в щель, сзади донесся громкий крик:
– Дик! Не смей!
Ланзерот на полном скаку остановил коня рядом. Конь встал на дыбы, заржал гневно и ударил по воздуху копытами.
– Почему? – крикнул я.
– Пусть сперва покается! – прокричал Ланзерот. Я тряхнул поверженного рыцаря, железная голова вяло качнулась. Сквозь щели для глаз были видны опущенные веки. Я тряхнул сильнее, одно веко чуть приподнялось. Я отшатнулся от вида закатившегося глазного яблока.
– Он без сознания!
– Нельзя убивать, – крикнул Ланзерот, – не дав покаяться перед смертью!
– Его душа и так пойдет в ад, – возразил я, злой из-за попытки кражи моего коня.
Ланзерот перекрестился, голос был суровым:
– Кому в ад, кому в чистилище – решает господь бог.
Я задержал руку с кинжалом. Лезвие уже проникло через щель и касалось века наглеца, который хотел завладеть принцессой. Чуть нажать, стальное острие войдет в глаз и поразит мозг. Мерзавец умрет быстро и без мучений. Но душа его будет вечно гореть в аду. Вечно! А если успеет покаяться, то, возможно, ему в страшных муках придется пробыть всего несколько сот лет. Или тысяч. Все пустяки в сравнении с вечностью. Я поднял голову, Ланзерот смотрел сурово.
– Мы ж не можем ждать, – крикнул я зло, – пока он очнется! А оставить так... он соберет людей побольше и догонит. Тогда от нас полетят шерсть и перья.
Я хотел нажать на рукоять, Ланзерот вскрикнул гневно:
– Мне плевать на его душу! Я о твоей пекусь. Ты сам берешь на себя смертный грех, отказывая даже злейшему врагу в покаянии! Не делай этого. Мы – люди, не звери.
Я с отвращением поднялся, сунул кинжал в ножны.
– Мы за это поплатимся, – сказал я. – Мы за это поплатимся своими шкурами.
– Только бы не душами, – ответил Ланзерот сурово.
В полдень, как обычно, устроили короткий привал. Измученные животные попадали в изнеможении, а неутомимый Асмер развел костер и теперь жарил на углях мясо. Горный хребет поднялся до небес, преграждая дорогу. От далеких снежных вершин ощутимо веяло прохладой, хотя умом я понимал, что это немыслимо. Но снег сверкал, искрился, как бенгальские огни. Я представил, что беру его в руки, ощущение холода пробежало от ладоней и заставило кожу на руках вздуться пупырышками.
У костра впервые собрались все, даже священник и принцесса сели рядышком.
Я подбрасывал веточки в оранжевый огонь, это я и в той жизни любил делать, краем уха слушал разговор. Рудольф и Бернард заспорили о способах заточки мечей, Асмер расспрашивал принцессу о жизни в Срединном королевстве, а рядом со мной Ланзерот и священник затеяли скучный богословский спор о том, был ли у первого человека пупок. Я сперва вслушивался только в голос принцессы, любовался ее бесконечно милым лицом, но она говорила очень тихо, а рядом разговор набирал обороты, голос священника стал резче, в нем звучала сила, которой я раньше не замечал:
– Доблестный Ланзерот! Сатана рассчитал верно, абсолютно верно! В Зорре почти не осталось войск, а он собрал и двинул в наши земли непомерную силу. На каждого нашего с оружием у него – сто. К тому же он долго готовил тяжелую конницу, под его властью горные племена, которым всегда были неведомы сострадание и жалость, а кроме того, все колдуны, волхвы, чародеи и волшебники служат ему верой и правдой... если так можно сказать о подлом племени. И, самое худшее, ты же видишь, по этим землям, которые еще не под властью Тьмы, уже почти открыто рыщут создания Тьмы, жуткие твари, рожденные то ли адом, то ли измышлениями проклятых колдунов!
Я удивился, впервые слыша от священника что-то путное, а не злобные выкрики в адрес отступников, еретиков, христопродавцев. Ланзерот спросил просто:
– И что же, отец, спасения нет?
– Нет, – ответил священник. Лицо его было просветленным. – На этот раз мы не устоим.
Ланзерот кивнул, лицо его оставалось таким же надменно высокомерным.
– Значит, надо седлать коней, чтобы успеть в последний бой.
Нет, подумал я с отвращением, этот священник все-таки полный идиот. Ну, про меднолобого и говорить нечего. Милитаристы все по природе своей интеллектом не отягощены.
Бернард прервал спор с Рудольфом, тоже поднялся. Глаза его зло блеснули:
– Да, ваша милость, все верно. Рудольф, вставай! Рассиделся.
Я смотрел на них во все глаза, перевел взгляд на священника.
– Но если нет спасения, – вырвалось у меня, – если сатана все рассчитал правильно и нам ни за что не устоять, то как с этой мыслью драться? Мы ни за что не победим!
Священник взглянул остро. Мне показалось, что сейчас повернется и уйдет, но он ответил сухо:
– Верно. И поляжем все.
– Но...
– Еще не понял?
– Нет, – признался я.
