– А кто еще осмелится ночевать в Заклятой степи? Даже храбрейшие рыцари проезжают только днем, да и то в сопровождении больших отрядов воинов!.. А ты – один. Приди к нам, в наши шатры. Мы разделим с тобой нашу скромную трапезу. Ты расскажешь о своих подвигах, а мы предостережем тебя о ловушках, что лежат на твоем пути.
Я поднял факел выше. В полутьме угадывались очертания не то шатров, не то кибиток, доносилось фырканье коней. Я сделал пару шагов вперед, теперь свет выхватил край ближайшего шатра. Там как раз двое мужчин разжигали костер, пожилая женщина свалила со спины вязанку хвороста и со стоном разогнула натруженную поясницу.
– Пусть там пока готовят скромную трапезу, – предложил я, – а вы давайте к моему костру. У меня есть сыр и хлеб, даже немного сладостей.
Одна захлопала в ладоши.
– Сладости! Как я их люблю!
– Иди сюда, – предложил я. Она поколебалась, оглянулась на мужчин у шатра. Плечи ее поникли.
– Не могу, – донесся ее тихий жалобный голос. – Наша вера запрещает принимать пищу у чужих костров. Иначе мы исчезнем как народ.
– Ага, – сказал я понимающе, – цыгане. А вы обманите своих... мужей?
Девушки расхохотались все трое. Третья, видимо старшая, объяснила:
– Мы не замужем. У нас девушки выходят замуж только тогда, когда родят хотя бы одного ребенка. Желательно от чужака, чтобы влить свежую кровь в наше древнее племя, самое древнее на земле. Так что сейчас-каждая из нас будет очень стараться, чтобы ребенок родился именно у нее.
Вторая хихикнула:
– Но ты можешь постараться, чтобы родился у каждой из нас!.. Мы же сестры. И друг друга любим.
В голове пронеслись красочные образы, как и что я с ними проделываю, все такие свеженькие и сочные, даже без привычной смуглости, ведь я сам слыхал, что в ряде племен гостям подкладывали девственниц, чтобы разнообразить племя. А уж к ложу героев так и вовсе выстраивается очередь...
Я нагнулся, взял с земли седельную сумку, сделал шаг. Девушки смотрели на меня во все глаза с жадным ожиданием. Одна в нетерпении шевельнула плечами, одеяло сползло на землю. Я все еще держал в одной руке факел, пламя осветило ее обнаженную фигуру, стройную и в то же время необыкновенно чувственную.
Вторая вскрикнула ревниво:
– Кенга, это нечестно! Мы должны все вместе...
Она тоже сбросила одеяло, я ахнул – такой фигуры еще не видел, и тут одеяло сбросила третья. Я прикусил губу, тяжелая кровь со всей периферии сразу пошла густым тяжелым потоком по назначению, я еще никогда не видел такой сексуальности, даже на порно-сайтах Интернета, где можно выставить все, что угодно, подрисовав в нужных местах...
Чересчур красива и эротична, мелькнуло в голове острая мысль. Такие из королевских спален руководят странами, затевают перевороты, объявляют войны, сменяют самих королей и возводят в короли любовников.
– Да сгинут перед лицом твоим ненавидящие его, – сказал я, почти не двигая губами. – Да исчезнут яко дым...
Торжественные старинные слова прозвучали в ночной тишине достаточно отчетливо. Яркий трепещущий свет ударил по глазам. Я отшатнулся, тут же над головой сухо и страшно треснуло, раскололось, лопнуло, и лишь потом в стороны прокатились тяжелые раскаты грома.
Вместо женщин на кратчайший миг возникли серые чешуйчатые звери. Пасти распахнуты, капают слюни, зубы блестят – затем тьма, я слышал только шипение, легкий треск, пощелкивание. Ослепленные глаза медленно привыкали к прежнему лунному свету.
Я вздрогнул, ноги ослабели. Слева всего в сотне шагов чернеет высокая страшная башня. Как я ее не увидел, ума не приложу. Или мне кто-то умело отвел глаза, так это называется. Я видел все, что угодно, только не эту башню, от которой так и веет злом, ужасами, предательством. Правда, вместо чудищ я тоже увидел не совсем то, что было, но тут, видимо, они побаивались, что я пробуду в круге света всю ночь, а их сила, видимо, срабатывает только в ночи.
Я добрался до коня, успокоил, тот дрожал, почти как и я, но я человек, а не тварь дрожащая, взял себя в руки, хоть и противно, поставил ногу в стремя, готовясь взлететь в седло с первой попытки, заставил себя опомниться.
Зловещая башня смотрела черными провалами окон. Яркий лунный свет увязал в той тьме, я почти физически ощутил этот плотный, как протекторная шина, мрак. Сердце сжала холодная ладонь страха. Конь дрожал, храпел и пятился.
Очень хотелось выругаться, сказать что-нибудь злое, и я сказал громко, инстинктивно выбрав самые убийственные слова:
– Во славу единого! Сгинь, яко дым!
Отвернулся, похлопал коня по шее, поцеловал в умную морду. За спиной страшно грохнуло. Земля вздрогнула, словно еще один испуганный конь, только побольше.
