Лес закончился, мы выехали на пугающе укатанную равнину. Ни единого холмика, даже трава прижимается к земле, а ближайший массив леса темнеет чуть ли не у края горизонта. Дилан и его двое рыцарей смотрят в небо, даже сэр Смит рядом со мной задрал голову. Я не сразу разглядел птицу, похожую на орла, очень высоко в небе, крылья неподвижные, как у хробойла, только по этой птахе в лучах заходящего солнца постоянно бегают искорки, словно огни святого Эльма.
Смит указал глазами ввысь и сказал со значением:
– Все еще пару ищет.
– Почему пару? – не понял я. – Это что, Левиафан с крыльями?
Смит задрал голову и ехал так, подставляя лицо солнечным лучам и от удовольствия шевеля драчливыми усами. Потом как-то вдруг погрустнел, будто вспомнил нечто, опустил глаза и упорно смотрел только на дорогу.
– А вы не знали эту историю?
– Нет.
– Ее знают все от мала до велика. Когда-то давным-давно появилась дивная птица в золотой чешуе и вообще похожая на рыбу, которая прошла над селением и схватила самую красивую девушку. Никто не успел опомниться, как птица унесла ее, а потом на вершине горы обнаружили растерзанное тело. Через три дня возникла снова, не прилетела, а именно возникла сразу прямо над селением, ухватила другую девушку и унесла на вершину горы.
– И ее не пробовали подстрелить? – поинтересовался я.
– Не у всех такие луки, – отпарировал Смит. – Но когда она явилась в третий раз, в нее стреляли из луков, даже успели выпустить пару болтов из арбалета. Стрелы отскакивали от чешуи, не причиняя вреда, а птица унесла девушку на вершину и снова оставила только обглоданные кости. Только великий маг Кириен, который прибыл из города на просьбы жителей, пытался организовать оборону, однако никто не знал, где внезапно появится птица, а она появлялась каждые три дня, и всякий раз хватала самую красивую девушку…
Он рассказывал и рассказывал, все звучало привычно, хоть такую легенду слышу впервые, подумалось, что насчет девушек, да еще самых красивых – вряд ли, птице ли разбираться в канонах людской красоты, сомнительно и что разделяла жертв по половому признаку. Скорее всего, хватала то, что попадется, но, во-первых, женщины чаще слоняются посреди улицы, а во-вторых, все барды – мужчины. Нам других мужчин не жалко, меньше соперников, мужчины должны сами о себе позаботиться, а вот женщин жаль, тоже понятно почему. А что похищенные оказываются еще и самыми красивыми – так ведь самая крупная на свете та рыба, что сорвалась с крючка…
– И тогда великий маг Кириен, – продолжал сэр Смит, – решился подняться на гору, где находили останки похищенных. Он рассуждал так, что если птица умеет появляться из ниоткуда, то с добычей у нее не хватает силы туда улететь. Или, когда несет в когтях такую тяжесть, она становится уязвимой…
– Разумно, – согласился я.
Краем глаза заметил, что граф Мемель прислушивается к рассказу, только граф Эбергард даже отъехал, словно не желая слушать глупости.
– С ним на гору, – рассказывал Смит, – поднялись трое отважных охотников. Маг не ошибся: птица с добычей в когтях оказалась неповоротливой, летела медленно, и ее убили, попав стрелами и копьями в глаза, единственно уязвимое место. Убили и сожгли, а пепел развеяли. Но вскоре появилась другая дивная птица, что на людей не нападала, а только носилась всюду и жалобно кричала, звала, как догадались, убитую подругу.
Я прислушался.
– Не слышно вроде. Или я туг на ухо?
– Уже не кричит, – объяснил сэр Смит. – Это она первые сто лет кричала, звала. Ну, может двести. Или триста. А теперь только летает в высях, не может покинуть место, где исчезла подруга.
– Жалко птичку, – согласился я.
Граф Мемель посмотрел на меня с интересом.
– А людей?
– Людей тоже, – ответил я. – Хоть и меньше. Убили ее правильно, жизнь человека священна. Хотя, конечно, не любого. Есть демократы…
Дни становились все жарче, словно за сутки мы проходили не по двадцать-тридцать миль, а по тысяче. Дыхание юга чувствуется даже в том, что полностью исчезли суровые сосны и ели, деревья выглядят легкомысленно, чересчур ярко, словно попугаи, и все чаще прерываются ровными долинами, заросшими короткой травой.
Однажды мы проскочили такой кудряво-пестрый лесок и, вырвавшись на простор, оторопело остановили коней. Дальше во все стороны раскинулась ровная, как бильярдный стол, ширь: ни спрятаться, ни укрыться, ни убежать, если за нами пустятся в погоню, скажем, быстроногие волки. А судя по обилию птиц в небе: и застывших в дальней выси орлов, и хищно кружащих на средних высотах соколов, и стремительно проносящихся над верхушками трав кобчиков и ястребов – эта степь обитаема. Еще как обитаема.
Брат Кадфаэль сказал торжественно:
– Еще два дня пути – и мы вступим на границу Багровых Песков.
Холод коснулся моего спинного мозга.
– А подробнее?
Он двинул плечами.
