- Вы быстро вернете свою пошатнувшуюся святость, - сказал я быстро. - И укрепите ее праведной жизнью, поступками и примером! Как вы понимаете, в роли хозяина земель быстрее набираете баллы, чем в сингле. На вас ответственности будет больше, а за год вообще можно стать святым!
Он долго думал, наконец прогудел, как пароход в тумане:
- Нет. Я не могу принять ваше предложение.
Сердце мое оборвалось.
- Почему?
- Я посвятил себя борьбе со Злом, - провозгласил он торжественно и тяжеловесно. - Я не могу отступать от своих рыцарских идеалов.
Я воскликнул торопливо:
- Погодите, погодите, доблестный сэр! Здесь некоторое досадное недопонимание. Уточняю: вы, приняв власть над замком, вольны вершить суд и расправу сами, по своему усмотрению! Мы можете изгнать и повесить чернокнижников, сжечь всех ведьм, можете сами выступать ежедневно со Словом Божьим, вольны выстроить церковь и ежедневно там клеймить Сатану и его войско!… Уверяю вас, там вы принесете гораздо больше пользы, чем вот здесь, на мосту.
Он слушал хмуро, на лице рунами и резами начертано неприятие всего, что говорю. Наконец прорычал:
- А где ваша выгода?
Я вздохнул облегченнее, начинается диалог, сказал с хитрой улыбкой подлеца, надеюсь, получилось:
- Вы мудрый человек, сразу все поняли, ха-ха!… Приятно встретить умного человека! Это такая редкость.
Он буркнул, не ловясь, как он считал, наивный, на комплимент:
- Так в чем же?
- Сэр Тамплиер, - сказал я, - вы даже не представляете, насколько каждый тиран озабочен, чтобы его страна была богатой, толстой и счастливой!
Он зыркнул на меня исподлобья.
- Врете, - сказал он мрачно.
- Почему? - удивился я.
- Потому что вы - тиран, - ответил он хладнокровно. - Тираны все врут. Порода такая.
Я покачал головой.
- Только по необходимости. Как и все люди. Кстати, у тиранов такой необходимости меньше. Вы понимаете, почему.
- Все равно врете, - сказал он.
- Нет, - сказал я убеждающе. - Во-первых, когда страна богата, все заслуги могу приписать себе лично. Во-вторых, бедный народ и ограбить не удастся…
- Ага, - сказал он удовлетворенно. - Значит, все-таки, чтобы ограбить?
- Ну да, - подтвердил я. - А как иначе? Но тут такой наступает момент… Зачем грабить, когда и так все свое? Для тирана вся страна - его двор. Зачем грабить самого себя?
Он замолчал в затруднении, а я продолжил торопливо, пока он не наткнулся на какой-то железобетонный довод:
- На те земли, как я уже говорил… вроде говорил?… претендует король Гиллеберд. Земли барона Гяуссера… ныне бывшие, в смысле, барона теперь того больше нет, а замок и земли я отдаю вам, если еще не поняли. Так вот те земли узким клином вклинились, простите за тавтологию, это совсем не ругательство, а такое куртуазное извинение, в земли королевства Турнедо! Король Гиллеберд считает те земли почти своими, но не заботится о них и не развивает их, так как они все-таки не его официально.
Тамплиер рыкнул:
- А почему он так считает?
Я вздохнул.
- Защитить некому, Армландия в постоянных драках, а общей армии нет. Сам же барон Гяуссер не смог бы отстоять свою землю даже от соседей, баронов, как я уже сказал, Байру Руаяля и Доминика Волтона, очень воинственных, кстати. Вы от них еще наплачетесь!…
Он поморщился, но промолчал. Я продолжил с жаром:
- Сейчас для меня король Гиллеберд хуже, чем вы, благородный сэр Тамплиер. У него армия, у него резервы, экономическая мощь и устойчивая репутация в международных кругах. Словом, везде у него концы. Я хоть и сволочь, но хочу держать Армландию единой. Как вы правильно сказали, рано или поздно я то ли зарвусь, то ли меня кто-то скинет с гроссграфства, это неважно, но лучше, если скинут и все захватят свои, чем все заграбастает чужак Гиллеберд.
Он подумал еще, на челе проступила складка, означающая глубокое раздумье.
- А какая разница?
- В смысле?
- Чьей будет считаться та земля, - пояснил он терпеливо.
Я сказал с подъемом:
- В том-то и дело! Я мечтаю, как бы сделать край богатым и счастливым и на этом обрести славу, а Гиллеберд мечтает стяжать воинскую славу, как у Карла! И вообще мечтает потягаться с самим Карлом. Представляете, сколько прольется благородной крови, сколько выгорит городов и сел, сколько расплодится воронья на трупах благородных рыцарей и обесчещенных солдатами лядей!
Он снова думал долго и мучительно трудно. Я невольно вспомнил, как у ста самых именитых турнирных бойцов спросили: не вредно ли частое участие в таких боях для мышления? Десять ответили, что очень вредно, а девяносто, увы, не поняли вопроса. Потому церкви так и не удалось получить поддержу королей о полном и безоговорочном запрете турниров.
Сэр Тамплиер наконец сказал густым рыцарским голосом:
- Хорошо, я принимаю это странное условие. Год берусь служить вам, если это не будет противоречить рыцарским принципам и не уронит моего благородного имени… но через год я свободен от всех клятв и обещаний!
Это прозвучало угрожающе, я ответил почти мирно:
- Учту.
- Год? - повторил он вопросительно.
