- Самое же главное, - сказал я торжественно, - святое слово наших пастырей дойдет к потомкам неискаженным! Пройдут тысячи лет, а ни одна из букв не изменится…
Он перекрестился, пробормотал несколько благодарственных Господу слов, наконец обратил блестящие от волнения глаза ко мне.
- Сын мой, - произнес он с чувством, - бывали моменты, когда даже я сомневался в тебе!… Не посланник ли самого дьявола, дескать. Но сейчас вижу, что никто еще не делал для церкви так много!
- Да ладно вам, - сказал я смущенно. - Отец Дитрих, мы ж все работаем на одно дело строительства светлого будущего с человеческим лицом.
- Да, сын мой!
- Теперь Библию, - объяснил я, - можно печатать и печатать. Будет стоит дешево, смогут покупать уже не только самые богатые!
- Господи, дожить бы…
- А придет время, - пообещал я, - когда Библия будет в каждом доме.
Он перекрестился.
- Господи, сын мой! Даже я не могу себе такое представить.
- Правда-правда, - сказал я с убеждением. - Библия в каждом доме - наша цель. Потому еще больше расширим типографию, вы уж проследите, чтобы не было перебоев с доставкой краски, воска, дощечек, а если надо, то придется нанять больше добросовестных работников.
Он сказал торжественно:
- Все сделаю, сын мой! А эти два экземпляра сегодня же отправлю с нарочным в Ватикан. Пусть увидят, что и в ойкумене расцветают дивные цветы веры и знания.
- Спасибо, святой отец, - сказал я. - Вы даже не представляете, как мне нужна будет поддержка Ватикана. Ведь мы только начали, отец Дитрих! Только начали.
Он перекрестился.
- Господи, я только сейчас подумал, что ты, сын мой, и раздираемую войнами Армландию объединил только для того, чтобы паломники и миссионеры понесли эти драгоценные томики в самые дальние и глухие уголки? Дабы и там люди могли спасти души, дабы и там воссиял свет истинной веры?
Я приосанился и сказал с пафосом:
- Ну да, отец Дитрих, а как же!… Я такой. Только об этом и думаю. Чтоб, значит, свет истинной веры в самые что ни есть дыры. Нести, значит. Просвещать.
Он прослезился от умиления, я таким отца Дитриха не видел и даже не мог себе представить, чтобы он прослезился. То, что отправит на костер десяток оппонентов, представляю легко, но чтобы вот так расчувствовался…
- Спасибо, сын мой, - сказал он растроганно. - Ты идешь верной дорогой, хоть и тяжела твоя ноша, тяжела.
Наши взгляды встретились, озноб пробежал по коже, вздымая ее пупырышками. Отец Дитрих и сейчас не расслабляется. Возможно, готовился всерьез поговорить со мной о засевших здесь чернокнижниках. К счастью, я успел отпечатать труды Тертуллиана, тем самым частично реабилитировав магов, так что разговор просто откладывается.
- Тяжела, - ответил я со вздохом. - Когда даже близкие люди не понимают и осуждают, разве это не самая большая тяжесть?
Он взглянул исподлобья, перевел взгляд на отпечатанные листки в руке.
- Господь каждому отмеривает тяжесть по его силе.
Я проворчал:
- Мне иногда кажется, что меня переоценивает.
Он слабо улыбнулся.
- Значит, Господь знает тебя лучше, чем ты сам себя. Верь, иди и не сворачивай!
- Дык стены, отец Дитрих. Еще какие… А пробивать надо только лбом. Такие правила.
Он перекрестил меня и сказал со вздохом:
- Чую в тебе силу, сын мой. Но не сходи с пути добра. Бог совершенен и требует того же от нас!
- Матфий, - сказал я, - глава пятая, строка сорок восьмая. Да что с того, что помню? Если бы не память была у меня ого-го, а что-то другое…
- Чего тебе недостает?
- Не знаю, - признался я. - Иногда таким совершенством себе кажусь, что куда там дьяволу с его жалкой гордостью! Какая там гордыня, посмотрел бы на меня… А иногда самому на себя плюнуть хочется.
Макс и Растер продумывают единую систему обороны Армландии, как систему крепостей, так и мобильные силы, барон Альбрехт корпит над созданием экономики, как единого организма, отец Дитрих не вылезает из типографии, всех священников посадил учить столяров резать буквы, а то и самим работать острым ножичком: это монахам нельзя брать в руки колюще-режущее, а священникам можно, я уединился в своих покоях, запер дверь и осторожно позвал дефа.
Через пару минут из толстого гобелена высунулась светящаяся голова, похожая на облачко ионизированной плазмы. Деф спустился ниже, убедившись, что я один, пропищал:
- Я здесь.
- Наконец-то сможем заняться самым важным, - сказал я.
Он пропищал:
- У вас все важное… Суетливые вы какие-то…
- Это да, - согласился я. - Многие не умеют отличать важное от пустяков. Но я умею! Потому что важным занимаюсь я, замечательный, а все остальные - какой-то хренью. Слушай, настала пора тоннеля.
- Какого?
- Ты сам говорил про тоннель, - напомнил я. - Который под Хребтом. Соединяет эти земли и те… которые там, на той стороне.
Он сказал лениво:
- А-а… И зачем он?
- Как зачем? - удивился я. - Соединим те земли и эти!
- А зачем?
- Что зачем? Соединять?
- Да.
- Ну, чтобы общаться проще. Возить товары туды-сюды, туды-сюды… Это же классно! Самим ездить проще.
Он зевнул.
- А зачем?
- Товары возить?
- Да, - ответил он и, чтобы предварить следующий вопрос, добавил: - И ездить вообще.
