Кто-то за нашими спинами сказал за вздохом:
– Главное, освободить пленных. Это наша первейшая обязанность…
– Первейшая обязанность, – отрезал я, – освободить человечество! А если эти дураки, отказавшись выполнить приказ, поставили под угрозу всех людей на свете, то освобождать их в мои планы не входит. Разве что попутно!
Они замолчали, мой приказ последние недели кричали по всем площадям городов и по всем селам и деревням: прятаться в лесу, тем самым не только спасут свои жизни, но помогут победе над врагом, потому что тому придется задержаться здесь намного дольше.
Я поднялся в седло, Бобик сделал круг, ломая молодые деревца и пытаясь понять, в какую сторону помчимся среди ночи, это же так романтично и ужас как увлекательно – пугать спящих зверей и хватать их за шкирку, сонных и одурелых.
– Жестоко, – сказал разведчик невесело, – но сейчас, когда быть или не быть вообще людям на свете…
Он взглянул на меня с сочувствием в глубоко запавших глазах.
– Ваше величество?
– Ладно, – ответил я.
Издали донеслось недовольное конское фырканье, лошади не любят бегать ночью по лесу. Я разглядел небольшой отряд во главе с Альбрехтом. В легких доспехах, забрало опущено, но это для того, как понимаю, чтобы в темноте не выколоть глаза ветками.
Бобик бросился ему навстречу. Я сказал громко:
– Граф, а вас какие ангелы сюда занесли?
– Не те, – огрызнулся он, – что вас… От моих серой не пахнет. Мне седла не покидать?
Бобик напрыгивал и делал вид, что вот-вот стащит на землю, где граф с огромной радостью будет бросать ему далеко в лес бревнышко.
– Оставайтесь в седле, – сказал я с теплотой, – надо бы отправить вас взад, но ладно уж… Сколько с вами людей?
– Полсотни.
– Легкие?
– Другие бы не поспели, – ответил он.
– Хорошо, – сказал я. – тогда следуйте за нами. Со всем отрядом.
– А вы следуете…
– Мы следуем за Бобиком, – пояснил я.
– А-а-а, – сказал он, – как вы любите своего страшилу! Чтоб ему не было скучно, видите ли!.. Моих полсотни хватит?
– Смотря для чего, – ответил я. – Там на месте увидим. Слишком много непонятного, дорогой граф. У нас будет, так сказать, разведка боем. Одновременно с попыткой освободить пленных.
Он спросил быстро:
– Пленных? Где они?
– Если у пришельцев все пойдет, – ответил я, – как они и планируют, то через два-три часа их можно будет перехватить на обратной дороге к Маркусу. С пленными.
Он сказал очень серьезно:
– Ваше величество… Тогда нужно снять людей побольше?
– Нет, – напомнил я, – это разведка. Разведка боем. В разведку не ходят армией.
– Но если освобождать пленных…
– Они хоть и пленные, – ответил я жестко, – но идиоты. Всем было велено уходить в леса! Как же, а вдруг их добро разворуют!
– Идиоты, – согласился он, – но это наши идиоты, которых Господь вручил нам и велел о них заботиться.
– Идиотов он вручил церкви, – напомнил я. – А также нищих и блаженных. Ладно, сейчас нам не до идиотов. Возьмите с собой десяток, не больше, и следуйте за мной. А я вот с этим молодцем…
Польщенный разведчик сбегал за припрятанным за деревьями конем, и мы выехали отрядом из леса на простор, хотя это не совсем простор, на всякий случай пугливо жмемся к лесу и едем, почти задевая стременами за стену могучих деревьев.
Альбрехт послал коня рядом с моим арбогастром, я смотрел вперед, но замечал, как он поглядывает очень серьезно, хотя и отводит взгляд, когда видит, что поворачиваю голову в его сторону.
Норберт некоторое время держался впереди, я видел, как коротко и четко жестикулирует, отправляя разъезды в разные стороны, затем резко остановил коня и дождался нас.
– Все еще темно, – буркнул он, – хотя бы луна взошла.
Альбрехт заметил мрачно:
– Новолуние. Первый день.
– Да, – согласился я, – это первая неожиданность. Кто ожидал насчет ночи?
Норберт кивнул, Альбрехт проговорил задумчиво:
– Враг должен был выйти во всем блеске всей мощи при ярком свете дня. Рано утром. На рассвете. Навстречу утренней заре!
– Что и непонятно, – добавил Норберт. – Почему?
– Была идея, – напомнил я, – что так хотят застать врасплох.
Норберт промолчал, на лице несогласие, Альбрехт проговорил мрачно:
– С такой мощью?.. У меня шея затекла, весь леденею, когда смотрю в сторону этого… этой горы.
– Скоро узнаем, – пообещал я.
Кони шли в ряд, Бобик еще не понял, куда едем, потому с тяжелым топотом, словно подкованный слон, носится кругами, выбрасывая лапами, будто копытами, куски земли, явно нарочно, умеет же, гад, мчаться бесшумнее призрака, но так выказывает недоумение и старается привлечь внимание.
Норберт и Альбрехт разом насторожились, заслышав приближающийся стук конских копыт.
Я сказал успокаивающе:
– Это Джек Кривой Лук, десятник.
Норберт покосился на меня с завистью.
– Все забываю, – буркнул он, – что для вас и ночь, как день.
– Если бы, – сказал я. – Краски не вижу. Но что для мужчин краски?
Он не улыбнулся, всадник остановил коня, сказал громким шепотом:
– Гонят!
– По этой дороге? – спросил я.
Он помотал головой.
– Нет, прямо.
– На Маркус?
– Как ворона летит, – уточнил он. – Хорошо, здесь все ровное, даже оврагов по дороге ни одного.
