— Времени мало, буду говорить коротко. Вы заняты самими важными делами на свете, однако даже их придется отложить на время… иначе придется отложить навсегда. В отличие от простого народа, а к простому отношу и знать, вы знаете, что после прибытия Маркуса здесь погибнет все. Потому думайте, что можем сделать, чтобы не дать этой небесной сволочи уничтожить наш сад, нашу жизнь, наши мечты и планы!
Один из магов заверил:
— Ваше Величество! Мы знаем о ваших усилиях и поддерживаем полностью. Клянусь от имени всех, кого знаю хорошо и кого знаю плохо, мы явимся в долину Миелиса и дадим бой… как сможем.
— Хорошо, — сказал я также коротко. — Этот грозный час уже близок, вы знаете.
— Знаем, Ваше Величество.
Они расходились медленно, останавливаясь и завязывая новые контакты, ученые — народ замкнутый, им нужны вот такие симпозиумы и встречи, а я с тоской и непониманием поглядывал в окно, стараясь понять, как это Маркус виден все время, словно весь мир застыл, хотя вроде бы смена дня и ночи намекает, что где-то что-то вращается и даже вертится, если верить Галилею.
Впрочем, если Маркус вообще из другой реальности, то это объяснимо, хотя все равно необъяснимо, но все равно объяснимо: там, дескать, все не так. А как, не знаем.
Последние из магов покинули зал, но едва за последним захлопнулась дверь, за моей спиной раздался приятный интеллигентный голос, полный тонкой иронии:
— Не правда ли, прекрасное зрелище эта Багровая Звезда?.. Уже похоже на закат, что вскоре накроет всю землю.
Я сказал невесело:
— Понимаю, почему вы все-таки предпочли бы оставить Иисуса Христа…
Он спросил в недоумении:
— Оставить? А к чему этот странный переход от Багровой Звезды к Иисусу?
— Появление Маркуса, — сказал я, — и то, что вы никогда даже не пытаетесь порочить имя Иисуса… как и вообще созданную им церковь, звенья одной цепи. Ведь вы оставили его в покое, никаких нападок, никакого вреда его имиджу!
Он изумился:
— Да разве не я искушал его в пустыне?.. Не уговаривал броситься со скалы и проверить, в самом ли деле сын Творца или же просто помрачение ума?
— Все так, — признался я, — но тогда Христос был жив… и казался опасным. А сейчас это просто знамя учения Павла, к которому Иисус имеет очень слабое отношение.
— И чем оно должно нравиться мне?
Я покачал головой.
— Само по себе… ничем. Однако Христос — это церковь, которую он основал лично и поставил первым епископом своего ученика Петра.
— Ну-ну, — поощрил он, видя, как я трудно подбираю слова, — чем же мне теперь Иисус вдруг стал мил?
— Он не стал мил, — пояснил я, — но со своей церковью стоит между человеком и Создателем. А чем больше посредников, тем больше помех, искажений, неверно понятых толкований… в общем, прекрасные возможности вставлять палки в колеса.
Он нахмурился, сказал сухо:
— Договаривайте. Я заметил за вами одну весьма опасную идею. Вы ее и боитесь развивать, справедливо опасаясь неприятностей, и в то же время вас как будто несет по скользкому льду в сторону замерзшего водопада.
— Хорошее сравнение, — похвалил я.
— Боюсь, что и верное.
Я сказал почти весело:
— Боитесь? Почему боитесь?
— За вас боюсь, — сказал он сердито. — Вы очень ценный экземпляр. Я счастлив, что у меня такой воин… хотя вы себя им не признаете, как вы часто говорите, ни за какие пряники. И хоть сейчас вы…
— Схожу с вашей дорожки? — спросил я весело.
Он покачал головой.
— Нет, напротив. Вы переходите на бег! А так можно споткнуться и повредить себя. Как мне кажется, вы все ближе подходите к тому, чтобы замахнуться на существование самой церкви?
Я вздохнул, развел руками.
— Даже и не знаю, на что замахиваюсь. Вот такой я замахиватель, всегда на что-то да поднимаю руку… Однако уже научен горьким опытом и знаю, что любой замахиватель должен что-то предлагать взамен, иначе останется только ломателем… а это мелко и гнусно.
— И что предлагаете взамен… даже мне это выговорить трудно, взамен церкви?
Я признался с неохотой:
— А вот ничего…
— Но вы же сами сказали…
— Сказал, — согласился я, — но в данном случае, на мой взгляд, как раз можно не менять одного посредника на другого, а просто обойтись без него!
— Ого!
Я посмотрел на него с укором.
— Признайтесь, это был ваш гениальный план… выставить Иисуса сыном Божьим?
Он саркастически усмехнулся.
— Зачем?
— Потому что на самом деле Иисус, — сказал я медленно и с трудом, — не сын Создателя, а всего лишь слуга. Об этом достаточно четко и ясно сказано в Библии. В этом убеждаются всякий раз те, кто читает Библию не в адаптированных вами для простого народа переводах.
Он сказал с интересом:
— Ну-ну, продолжайте! Люблю изысканные игры ума.
— Это не игра, — сказал я серьезно. — И не хи-хи, даже не ха-ха. Якобы для лучшего понимания простым невежественным народом и повышения авторитета среди рабов, где и распространялось христианство, Иисуса стали называть сыном Божьим.
Он кивнул.
— Да, это логично. Чтобы повысить тем самым и авторитет самого учения. Продолжайте, я чувствую истинное наслаждение.
