В большом зале на уровне второго этажа три балкона, один для оркестра, второй для стражи, а третий ведет из моих покоев, что включают в себя как спальню, так и кабинет, библиотеку, рабочие комнаты.
Сейчас я тихонько встал в дверном проеме, чтобы никто не заметил снизу, и наблюдал, как заполняется зал.
Кроме моих немногих лордов, в первую очередь Альбрехта, Норберта, Мансфельда и Мандершайда, несколько знатных рыцарей из их армий. Так что я окружен по большей части турнедскими героями, а также вестготскими, что прибыли на кораблях, готовые для яростного штурма города.
Сейчас они, несколько разочарованные, что не стяжали воинской славы и не совершили великие подвиги, с другой стороны, плоды победы достались им легко, и все благодаря умелой дипломатии их сюзерена, который ведет их от победы к победе.
Барон Эйц тоже за столом, ему я просто велел присутствовать, объяснив, что нас, армландцев, и так капля в этом людском море, а сен-маринцы хоть здесь вроде бы все наши лояльные сторонники, но все же их слишком много, слишком…
Послышались шаги, нарочито громкие, это Альбрехт предупреждает о себе, все-таки в моих личных покоях, куда доступ пока открыт, а потом даже ближайших друзей гвардеец остановит строгим: «По какому делу? Я доложу».
— Все начинается пиром, — сказал он, остановившись рядом. — А дальше плавно перетекает в дискуссию, на кого бы напасть…
— Не будет таких дискуссий, — ответил я мрачно. — Это муравьи бьются друг с другом, не замечая лесного пожара, а вот нам нельзя поднять головы, чтобы Маркус не напомнил о себе.
— Маркус, — проговорил он, лицо его потемнело, но вскинул голову и сказал с натужным оптимизмом: — Встречную атаку не проведешь, так что будем дожидаться, когда появится… А пока будем осваиваться. Как вам здесь?
— Во дворце? — спросил я. — Да мне как-то все равно, дворец или шатер… Вижу только, знакомых морд маловато.
Он спросил понимающе:
— Вы о женщинах?
Я ощетинился.
— Что, по мне видно?
Он покачал головой.
— Успокойтесь, Ваше Величество. Вы держитесь как скала, поросшая мхом. Зеленым таким, добротным. Даже как бы с плесенью. Хорошей такой плесенью! Как на сыре. Просто ваше состояние естественно и понятно…
— Что вам понятно?
— Женщине нужен мужчина, — ответил он, не отрывая взгляда от толпы, — мужчине нужны женщины… желательно все на свете.
— У вас и запросы, — сказал я. — У меня поскромнее. Я уверен, что верно и преданно человек может любить не больше трех-четырех женщин. От силы семь-девять…
Он грустно улыбнулся.
— Но жизнь такова, что и на одну не у всех хватает времени, сил, денег, решимости. Зато кому-то достается больше, чем одна.
— Я тоже из тех, — отрезал я, — у кого недостает времени, сил и решимости. Господи, тут вот-вот Маркус рухнет на головы, а мы будем предаваться любовным утехам?
Он пожал плечами.
— Я разве сказал, предаваться? Так, перекусить на ходу. Не слезая с седла.
— Не снимая, гм, сапог со шпорами, — сказал я. — Ну да, это понятно…
— Розалинда, — сказал он без всякого перехода, — мирно и счастливо живет с мужем в далеком имении. Азагердию выдали замуж, как только вы отправились на север.
Я проворчал:
— Чего это вы их вспомнили?.. Я вот совсем не думаю.
— Да ладно, — сказал он, — если не о них, то все равно о них, пусть даже у них другие имена и прически, зато все равно это они. Могу порекомендовать…
— Заткнитесь, граф, — сказал я в раздражении. — Недоставало, чтобы мне еще и баб рекомендовали!
Он поклонился.
— Нет-нет, Ваше Величество, что вы… Я уверен, что в женщинах вы разбираетесь лучше, чем в политике, в которой, если честно, не разбираетесь вовсе.
Я засопел, это наглая ложь, в политике я вообще орел, но Альбрехт и не пытается что-то доказать или опровергнуть, просто растормашивает меня, чтобы не зацикливался на одной-единственной идее, способной свести с ума.
— Ладно, — сказал я, — Маркус подождет, вы правы. Все равно еще не готовы, маяк пока что растет, как непонятный гриб.
Он посмотрел искоса.
— Присматриваете?
— Чувствую, — отрезал я. — Такой вот я чувствительный! Баб не чувствую, а маяк за триста или сколько там миль чувствую.
— Повезло нам с государем, — ответил он.
— Не язвите, граф, — сказал я строго. — Я уже весь в язвах. К счастью, пока невидимых, но я их чувствую. Мне кажется, там в зале недостает перемешивателя?
— Перемешивателя?
— Ну да, — сказал я, — как повар перемешивает большой такой цветной суп в большом котле.
