Я засмеялся. Башня приблизилась, теперь стало видно, что ветер и дожди иссекли крепкий гранит так, что стену почти не отличить от обычной скалы. Будь и развалины в горах, я бы прошел мимо: скала как скала. Свалившиеся сверху камни принимают удары только сверху, потому бока еще сохранили шероховатости и даже выступы, а сверху даже не панцири черепах, похожие на гигантские протекторы, а уже почти отполированные до блеска яйца динозавров.
Обошел вокруг, с другой стороны в камнях глубокий пролом. Возможно, здесь были врата, хотя, конечно, вряд ли. Гораздо удобнее сделать ступеньки вокруг башни, чтобы того, кто поднимается, могли сверху обстреливать и сбивать камнями, а из узких бойниц в бока тыкать пиками.
В проломе темно, я постоял, глаза вроде бы чуть привыкли, шагнул вовнутрь. Под ногами сухо хрустело. Впрочем, это не обязательно человеческие кости, могут быть и звериные. Конечно, звериные. Ни один череп не уцелеет со времен падения этой башни, а современные придурки, что вот так просто забредут, вряд ли еще отыщутся. Сказано же вдогонку: нельзя сюда идти. А почему, да потому. Нельзя — и все тут.
Холодный лунный зайчик внезапно отразился внизу и прыгнул в глаза. Я сделал осторожный шажок. Среди камней наполовину засыпанный лежит меч. Не двуручный, простой, с прямым нехитрым лезвием.
Я осторожно потянул за рукоять, камни нехотя раздвинулись. Меч поднялся из этой россыпи, как вампир, что вылезает прямо из могилки. Я повертел его в руке, чувствуя приятную тяжесть металла.
Этот меч выглядел так, словно им долго рубили железные столбы, в него попадали слепящие молнии, он лежал на дне болот, его омывали потоки сильнейших кислот, и вот сейчас он все еще готов к боям: пощербленый, с темными и желтыми пятнами, так бывает, когда под воздействием огромных температур металл «отпускают», он теряет закалку, становится мягче.
Даже металлическая рифленая рукоять стала темной от неведомого мне жара. Я сжал пальцы крепче, — показалось, что меч все еще хранит тепло подземных глубин.
Уже с мечом в руке я хотел было вернуться, но слева ошутилось некое движение. Из каменной стены вышла совершенная нагая призрачная женщина. Меня не видела, двигалась вдоль камней бесшумно, сквозь ее тело я отчетливо видел темные камни, а ее, словно бы глубоководную рыбу, не знающую солнечного цвета, слегка подсвечивало изнутри.
Женщина прошла мимо, не замечая меня или не пожелав заметить, вошла в камень на другой стороне и растворилась в нем.
— Мать, мать, мать, — сказал я дрожащим голосом. — Это же надо!
Со стороны костра послышался голос, но слишком близко, чтобы от костра…
— Что случилось, сэр Ричард?
— Это я Богоматерь вспомнил, — огрызнулся я. — И туды ее в качель… в смысле, где спит младенец Иисус. А вы какого дьявола?
Он подошел, сильно припадая на правую ногу, лицо изможденное, перекосился.
— Не поминайте дьявола, — простонал плаксиво. — Не поминайте!.. Он услышит и… придет.
— Он вряд ли, — буркнул я. — А вы какого… ангела?
Он сипло отдувался, сказал жалко:
— Сэр Ричард… мы с вами никогда не станем приятелями, но сейчас многое зависит от того, чтобы мы оба были целы. По крайней мере, до того, как достигнем Кернеля…
Я брезгливо отмахнулся:
— Да идите, идите… спать. Я вышел сверчков послушать.
— Све… сверчков?
— Да, — ответил я безжалостно. — Обожаю слушать сверчков. Простых деревенских сверчков. Простолюдинных. Обыкновенных. Которые должны знать свои шестки…
— Сэр Ричард… Я рад, что вы уже знаете свое место. Но… Откуда у вас этот меч? Кто вам его дал… и против кого вы его обнажили? Против сверчков не совсем…
Голос его внезапно оборвался. Через полутемное помещение медленно шел в глубокой задумчивости мужчина плотного сложения, с короткой стрижкой. Стены просвечивали сквозь его тело, однако он не казался призраком, те в моем представлении все же малость астральные, что ли, в развевающихся одеждах, замедленные в движениях, патетические, а этот прет, как из одного помещения в другое двигается человек, сосредоточенно обдумывающий трудную задачу.
Гендельсон забормотал молитву, выхватил из-за пазухи крестик и выставил перед собой в дрожащей длани. Призрачный человек заметил нас, на лице на миг проступил слабый интерес, но тут же погас. Он шел прямо к противоположной стене, я поспешил крикнуть:
— Эй, хлопец, ты тут местный… подскажи дорогу!
Он оглянулся, в глазах мелькнула насмешка, тут же вошел в стену, словно та из тумана, а он бронетранспортер. Я ощутил стыд, нашел у кого вызнавать дорогу, идиот. Те дороги, которые он знал, давно засыпаны, перепаханы, на тех местах выросли новые города, были сожжены, разрушены… и так, возможно, не один раз. Его бы спросить о… О чем бы спросить?
— Какого черта, — сказал я сварливо, — обнаженный потому, что ножны давно истлели!
Гендельсон бормотал молитву, упал на колени и вознес еще одну, благодарственную, уже за спасение.
— Сэр Ричард, — сказал он сурово, — а почему вы не благодарите бога?
