Она запнулась. Девушка одарила нас с Гендельсоном озорной улыбкой, сказала легко:
– Пойду переоденусь, а то мне то нельзя, другое не положено, третье не принято… А потом я приду есть сладкое!
Это звучало как угроза, но леди Кантина не успела раскрыть рот для нового окрика, как леди Гильома удалилась дразнящей походкой, старательно двигая из стороны в сторону ягодицами. Но с ее узкими бедрами это выглядело комично, еще не женщина, подросток, что стремится поскорее стать женщиной, но тянется к мальчишечьим играм, обожает мечи, кинжалы и топоры, которые явно не в состоянии поднять.
– Ешь быстрее, – сказал я Гендельсону, – а то эта леди Гильома выглядит очень проворной… Если она такая и за столом…
Он нахмурился, заворчал, но леди Кантина понимающе одарила меня царственно-материнской улыбкой. Похоже, лорд Нэш иногда острил, а известно, что даже очень красивые женщины, как вот леди Кантина, могут при частом повторении научиться реагировать на шутки юмора.
Гендельсон, дабы перебить мою простолюдинную грубость, заговорил о высокой политике, о кознях императора Карла, потом перешли на тонкости королевского этикета, что претерпел такие разительные изменения, затем снова на политику.
Я вытер последним куском мяса остатки соуса. Если здесь еще не знают перца, то соусы весьма, даже весьма, во рту горит, ночью опять будут бабы по мне ерзать и по-всякому изгаляться.
– Нам хорошо известно, – слышался самодовольный голос толстого дурака, – что Владыки Тьмы готовятся к последнему наступлению на нашу страну. Но пали все пограничные королевства, прежде чем в остальных забеспокоились. Пали еще три королевства, прежде чем в остальных решили усилить охрану рубежей. Пало могучее королевство Гиксия, прежде чем в нашем начали строить оборонительные стены, собирать войско, снабжать его оружием, готовить к боям…
Я даже устал от пережевывания такого огромного количества мяса, осоловел, отупел, но сквозь сонную одурь пробивалось легкое раздражение. Весь этот бред насчет наступления Тьмы на королевства Света и Добра уж очень знаком. Каждый день слышал по жвачнику о наступлении ислама на страны Запада. Дескать, невежество пытается уничтожить очаги культуры, причем себя называли не иначе как цивилизованными странами, а страны ислама – дикарями, бандитами, террористами, гадами.
– А вот и я, – раздалось за спиной.
Гендельсон обернулся, громко ахнул. У меня дыхание, признаться, сперло, как у вороны после комплимента ее перьям. Леди Гильома выглядела просто юной феей в этом строгом голубом платье.
Теперь мы сидели вчетвером, слуга подавал на стол сладкое, уносил объедки. Мы вроде бы не голодные, а все равно нашли в себе силы и мужество очищать блюдо за блюдом. Леди Гильома сперва с восторгом смотрела только на Гендельсона, победителя страшного Шурга, потом я уловил, как ее взгляд все чаще задумчиво останавливается на мне. Сама она ела совсем мало, и, как и обещала, только сладкое, самое сладкое.
За столом шла милая и ни к чему не обязывающая болтовня, я начал зевать, мне можно, простолюдинность из меня прет, леди Кантина подозвала слугу и негромко спросила, готовы ли покои для гостей.
После ужина нас проводили едва ли не под руки в отведенные нам покои. На меня произвело впечатление, что поселили не в одну, размером с конюшню, а в небольшие уютные помещения, расположенные по соседству. Похоже, и в планировке комнат женское мнение учитывалось не в последнюю очередь.
Я сбросил сапоги, ноги радостно загудели, как телеграфные столбы в непогоду, разделся до пояса и опустился за стол. На столешнице, как и положено в комнате для мужчины, кувшин с вином, тянет оттуда кислым, большая глиняная кружка и головка сыра. Тело все еще не отошло от перехода по лесу. Можно себе представить, каково сейчас жирной… уже малость исхудавшей свинье с благородным происхождением. Я на миг ощутил мелкое злорадство, рассердился на себя, и тут же перед глазами встало лицо леди Лавинии, так отчетливо, что я закрыл глаза и долго сидел так, в позе девушки с персиками.
Она там, в Зорре, а я за тридевять земель. В замке, который вижу первый раз, в гостях у людей, которых впервые… Сижу за столом, тоска, руки, как бревна, лежат на неструганой поверхности, стол кажется вросшим в пол. Глаза пощипывает, низкий потолок не видно из-за полос синего дыма, стены тоже исчезли, словно в тумане. Из-под ног тянет холодом, пол из плотно утоптанной глины. Я не удивился бы, если бы через щель в соседней комнате увидел корову с печальными глазами… но там не корова, а свинья с длинным хвостом благородных предков. Дверь плотная, массивная, но снизу щель, через которую плотными волнами накатываются плотные запахи теплого навоза, душистого сена и молока.
В стене простой грубый камин, оранжевые зубы с треском расщелкивают березовые поленья. Затопили к нашему приходу, воздух все еще сырой, нежилой. Камин прост, но не менее проста в дальнем углу постель: деревянное ложе, охапки сухой травы, едва прикрытые толстым и мохнатым, как гусеница, одеялом.
