— В малых дозах он вроде бы даже полезен…
Он широко улыбнулся.
— В малых дозах он полезен в любом количестве, так будет сформулировано! Эта отрава настолько хороша, что будут написаны трактаты о его пользе, вот увидите.
— Увижу, — подтвердил я нехотя, а он по моему лицу, похоже, понял, что я в самом деле видел или читал подобное, человек всегда находит себе оправдание, улыбнулся с великим самодовольством.
— А вы прекрасно справились, сэр!
Я спросил с настороженностью:
— Вы о чем?
— К вам являлись ангелы Акадриль и Энревиль, — произнес он. — Оба с неба звезд не хватают, хотя и не самые глупые. Сейчас они по разные стороны баррикады…
Я сказал мрачно:
— Какое, к черту, прекрасно? Я не стал даже пытаться что-то решать, осознав, что при всей моей самоуверенности там для меня непаханое поле. Соотношение вины и адекватного наказания… там не только черт ногу сломит, но и его хозяин!
Он улыбнулся, подставил бокал под возникающую над хрустальным краем коричневую струю коньяка.
— Это вы правы, хитрый мой друг. Тем более что там не только нет ясности, но и быть, в принципе, не может. Все зависит от того, кто трактует. И даже от того, как и чем пообедал перед тем, как идти на суд.
— Ну вот…
— В вашем решении увильнуть и была прекрасность, — заверил он. — Вы еще не поняли, сэр Ричард?
Я спросил с подозрением:
— А что я должен был понять? Это было что-то не то, что я видел?
— То, — заверил он. — Они в самом деле не могут решить, куда отправить того героя. Доводы «за» и «против» абсолютно уравновесили друг друга. Но вашим решением они бы только решили свою проблему, зато создали бы для вас проблему посерьезнее…
Я напрягся.
— Какую?
Он сказал наставительно:
— На мой взгляд, присутствовала, так сказать, проверка, хотя и в не слишком явном виде. Нет, если хотите, даже, точнее, настоящая провокация. И очень опасная. Даже не знаю, было это задумано заранее или так получилось, но вы в ловушку не полезли. Это у вас трусость или осторожность?
— Мудрость, — огрызнулся я. — Что, трудно поверить? Мне тоже, если уж честно. Как я понимаю, чью бы сторону ни взял, другую восстановил бы против?
— Разумеется…
— А так пока что меня никто не трогает.
Он покачал головой.
— Нет-нет, это все пустяки. Провокация намного глубже и серьезнее! Чью сторону выбрали бы, это важно, но не самое важное. Важнее сам факт, что беретесь за такие вопросы. Это показало бы, что занеслись слишком высоко в своем самомнении и оценке своей личности.
Я посмотрел на него исподлобья; у него странное выражение, словно готов утопить меня в дерьме, но не даст это делать другим.
— Это восстановило бы против меня тех и других?
— Абсолютно верно, дорогой друг. И даже третьих, которые выше и важнее.
Я не стал огрызаться, что я не его дорогой друг, он тут же упрекнет, что шуток не понимаю, это же такой оборот речи, ни к чему не обязывающий, а он смотрел с улыбкой, словно читает, как в детской книге с картинками, мои примитивные эмоции и простенькие мысли.
— Почему так? — спросил я угрюмо. — Разве светлые не на моей стороне? В смысле, не на стороне человека?
Он поморщился.
— Всегда поражался, что люди помнят, кому в прошлом году пытались залезть под платье, но уже забыли, из-за чего начался Великий Раскол. Когда Всевышний создал человека, он созвал ангелов и велел всем поклониться ему, объявив, что именно его назначает царем природы, венцом творения и хозяином всего созданного им мира. Часть ангелов повиновалась, часть отказалась… Была война, победители сбросили побежденных на землю и поместили в ад.
— Это я помню, — прервал я. — А что нового в этой интересной версии, написанной победителями?
— Ничего, — ответил он. — Просто ангелы, что поклонились человеку, далеко не все сделали это с охотой. Как и те, кто не возжелал поклониться, далеко не все стали человеку врагами. Большинство к человеку остались равнодушны, но те, кто его не любит, есть на обеих сторонах.
Я пробормотал:
— Ничего себе. С каждым днем все радостнее жить…
Он сказал с усмешкой:
— Человек все и всех делит на хороших и плохих, полезных и вредных по отношению к себе любимому. Пчела — полезно, оса — вредно, хотя те и не подозревают о человеке и никак к нему не относятся. Так и ангелы… там нет хороших, как нет и плохих. Они все — ангелы, все в чем-то немножко разные.
Я пробормотал:
— Но как же тогда…
Он покачал головой.
— Не догадываешься?
— Ну… пока не совсем…
— Хорошими или плохими, — сказал он, — считает их человек. В зависимости от своих… убеждений. Это следствие свободы воли. И эта незримая черта, которую проводит между ангелами человек, постоянно сдвигается им же то в одну, то в другую сторону.
Я пробормотал:
— Скорее в одну…
Он кивнул.
— Быстро схватываете, дорогой сэр Ричард. Я всегда вами восхищался.
— Как мы восхищаемся самой быстроногой черепахой, — поинтересовался я, — обогнавшей других на соревнованиях?
Он улыбнулся.
— Зачем же так… Вы в самом деле хороши.
