Он задохнулся, каменное лицо изломала гримаса. Мне почудилось, что трещины пойдут глубже, раздастся треск, посыплются гранитные осколки. Бернард злыми глазами смотрел прямо перед собой, вздрогнул, потер рукой в железной перчатке грудь.
Асмер сказал мне негромко:
– Это он о королевстве Морданте.
– А что это?
– Соседи. В прошлом были знатные рыцари. Хороший рыцарский род… Конечно, мы всегда соперничали, набирая силу. Мы начали одновременно строить замки, крепости, плечо к плечу дрались с нечистью. Ну, не мы сами, а наши прадеды-переселенцы. А потом, когда оттеснили нечисть, то, понятно… Понятно?
– Нет, – признался я.
– Начали соперничать друг с другом, – объяснил Асмер. – А как же иначе?.. Сперва в торговле, на турнирах, а потом и потихоньку баловались набегами… Но если мы все в рамках рыцарства, даже набеги, то они, надеясь с нами покончить, вступили в союз с Темными Силами!
Я ахнул.
– Да как они… могли?
– Человеческое тщеславие – страшная вещь. Но сейчас у нас мощи святого Тертуллиана, к тому же… не знаю, можно ли тебе это сообщать, но мы везем доспехи и оружие, скованные лучшими оружейниками империи!.. Мы разобьем Морданта, разрушим их замки и крепости, а на том месте заставим вспахать землю и засеять рожью!
Асмер задохнулся от ярости, как до этого Бернард. Похоже, везде соседа ненавидят больше, чем дальнего врага. Я слышал его шумное дыхание, потом Асмер сказал отрывисто:
– Что-то повозка отстает… Подожду.
Бернард кивнул. Дальше мы ехали некоторое время молча стремя в стремя. Дважды Бернард задирал голову, глаза обыскивали небо, но и тогда лицо оставалось злым и суровым, словно смотрел в наполненную гадами пропасть.
Я с сочувствием смотрел в немолодое лицо. Скала скалой, но все же прошлые схватки, битвы, сражения, просто тяжелые походы и ночевки у костра оставили свой след. Как на лице, так, возможно, и на сердце. И сердце – это инфаркты, ишемия, недостаточность, давление…
Тяжелые брови старого богатыря сомкнулись на переносице. Глаза потемнели, смотрят вперед невидяще. Возможно, вспомнил о погибших и тех, кому предстоит погибнуть.
Я сказал негромко:
– Но если жизнь там так ужасна… Бернард, ты, можно сказать, свой долг перед человечеством выполнил. На тебе шрамов больше, чем на молодом щеголе пуговиц.
Он взглянул исподлобья, с подозрением.
– О чем ты? Что за дурная привычка говорить издалека, как будто готовишь удар в спину!
– В моих краях, – сказал я торопливо, – есть обычай, что людей, которые очень много трудились или воевали… а потом уже постарели… но даже если еще в состоянии пахать или держать меч, их все равно отпускают на покой. Покой – это когда они в тепле и достатке, уже не подвергают себя лишениям. Они, понимаешь, уже заслужили отдых!
Послышался топот, на красном коне выметнулся из-за зеленого леса и пошел догонять нас такой же красный, как и конь, шар. Если бы не торчащие из-под шлема длинные красные волосы, не красная всклокоченная борода, я все равно узнал бы Рудольфа, только у него красный щит, красные штаны и даже сапоги красные.
Конь готов был мчаться дальше, но Рудольф остановился подле нас. Рот распахнулся, хотел что-то сказать или сострить, но увидел суровое лицо Бернарда, захлопнул рот с таким стуком, что конь прянул ушами.
Бернард качал головой.
– Что за подлые у вас края… То-то ты весь странный. Я не подлый наемник, Дик! А наемники, запомни, все подлые. Все. Не подлых не бывает. Я не наемник, который дерется за плату, чтобы потом на отдых… Нет ни покоя ни отдыха тем, кто защищает родину, добро, Имя Господа. Мы отдаем себя целиком, только так можно… и надо…
Рудольф зевнул, сказал с полнейшим равнодушием:
– Бернард, оставь. Он не понимает. Он думает, что жизнь там, в благополучии. А для мужчин это прозябание. Да и вообще для людей. Ну и что, если мало кто из нас доживет до седых волос вообще? И что никто еще не умер в постели от старости? Человек все равно умрет! Даже короли мрут как мухи. Так не лучше ли прожить красиво?
Я опустил глаза. Мое поколение, которое уже выбрало пепси, это «прожить красиво» понимает иначе.
– Там Ланзерот подстрелил оленя, – сообщил Рудольф. – Пока подъедет повозка, мы успеем освежевать!
Еще сутки пути, а вечером Ланзерот едва ли не впервые обратился ко мне, хотя голос звучал все так же холодно и недружелюбно:
– Все. Там за холмами последнее мирное село, куда все еще не дотянулись Черные Силы. Но даже здесь ты не будешь в безопасности. Бернард, везти дальше этого молодого простолюдина – гибель.
Бернард кивнул:
– Да, я ночью об этом уже думал. Оставим… Дик, ты слышал?
Я ответил мертвым голосом:
– Слышал.
Принцесса сказала ласково:
– Дик, я освобождаю тебя от присяги служить мне и повиноваться мне. Ты свободен.
