Всё это приводило Ричарда в самое угнетённое состояние. Он приказал выслать разведку, чтобы знать наверняка, в каком направлении отступает султан со своей разбитой армией. Приказал на всякий случай, потому что и так отлично это знал: Салах-ад-Дин бежал в Яффу. Едва ли он там задержится — как ни сильна эта крепость, после Акры сарацины уже не решатся занимать там оборону. Скорее всего, султан лишь передохнет два-три дня, а за это время постарается разрушить дома и крепостные стены, как сделал уже в других палестинских городах — Лидде, Рамле, Аскалоне... Значит, он не верит, что одолеет крестоносцев и изгонит их из этих земель, не то пожалел бы своих крепостей! Однако он умело выигрывает время. И не только время... Ведь чтобы снова стать здесь хозяевами, крестоносцы должны будут восстановить всё разрушенное, а на это нужны время, силы. Наконец, согласие между собой. А Ричард уже не раз и не два слышал от многих вождей похода: «Не будем же мы торчать в каждом разорённом городе и возиться с каменьями, как худородные рабы? Надо взять Иерусалим, а там всё само устроится!» Да уж... У них устроится!.. Или забыли, что Господь карает за лень, как и за трусость?
Он дошёл до своей палатки будто во сне, не слыша приветственных криков воинов, которые, хотя и оплакивали только что отпетых героев Арсура, но не могли не восхищаться новыми подвигами предводителя крестоносцев. Иные, заметив непривычную бледность Ричарда и его лихорадочно блестящие глаза, смущённо умолкали — весть о том, что король получил серьёзную рану, уже облетела войско...
Опустив за собою полог, Львиное Сердце почти упал в объятия вскочившей ему навстречу жены и в этот миг порадовался, что не отослал её в Англию — тёплые слёзы, закапавшие на его шею, и ласковые прикосновения лёгких рук Беренгарии были лучшим лекарством от боли.
— Помоги снять кольчугу! — он опустился на свою постель и понял, что на это ушли последние силы. — И эти железные чулки... Они просто раскалились на солнце. Спасибо... Ну что ты так смотришь, а? И почему плачешь?
— Да ты сам на себя посмотри! — воскликнула Беренгария, уже не плача, а почти рыдая. — Я сейчас за лекарем...
Правый бок и всё бедро Ричарда были сплошь залиты кровью. Рубашка пропиталась ею и прилипла к телу так, что её пришлось отрывать. А ведь там, на равнине, кто-то его перевязал!
— Не надо звать лекаря! — король быстро поймал руку жены и удержал её. — Лекарей осталось только пятеро — двое умерли. А раненых у нас сотен пять-шесть. Настоящих раненых, которым действительно нужно помочь. Ты же всё отлично умеешь сама, моя малышка! Вот и перевяжи своего мужа: не так уж часто в меня втыкают копьё на такую глубину. И как только кишки не достали! Давай, Беренгария... Или позови матушку — она-то точно не побоится.
— Королева-мать ещё не вернулась из храма! — послышался в глубине шатра тихий, почти детский голос, в котором слышались слёзы. — Мож-но... можно я перевяжу вас, мессир?
Ричард обернулся, начиная яснее видеть и слышать. В полутьме проступило бледное лицо, обрамлённое каштановыми завитками. Оно было и впрямь мокрым от слёз.
— Кто это? — удивлённо спросил король.
— Я. Ксавье. Оруженосец сира Эдгара Лионского.
— Дьявол! — сквозь пепельную бледность короля вдруг ни с того ни с сего проступили алые пятна. — Что ты тут делаешь, а? Кто тебя сюда пустил?
— Я его пустила и позволила подождать тебя! — вместо мальчика ответила Беренгария, немного удивлённая реакцией мужа. — А... А что в том? Ты же знаешь, что случилось с рыцарем! И мальчик хотел только предложить помощь. Ведь ты же отправишь посредников к Саладину?
На лице Ричарда сначала отразилось возмущение, потом он вдруг рассмеялся.
— Конечно. Конечно, я отправлю посредников. Но не это же дитя посылать в логово волков! Я думаю, ты здесь по другой причине... Как тебя, а?
— Ксавье, мессир.
— Ах да. Ксавье, так Ксавье. Ты хотел бы увериться, что король Ричард не поступит как неблагодарный мерзавец и не позабудет среди прочих забот предложить султану выкуп за человека, который сохранил его королевскую жизнь? Так ведь, мальчик?
Оруженосец покачал головой:
— Я уверен, что вы не проявите неблагодарности, мессир! Но... Но ведь никто не знает, куда сарацины увезли сира Эдгара.
— Это выяснят разведчики. Хотя я почти уверен, что армия султана отступит в Яффу.
— Да. Но меж рыцарями ходят слухи, что пленных могут отправить дальше. В Дамаск. И если отправят, то с небольшим караваном, который можно будет перехватить.
Ричард улыбнулся:
— Если это так, мы не упустим случая. Только, думаю, что сира Эдгара султан никуда от себя не отпустит. Если... если только...
— Если только не убьёт? Да?
Король отвернулся от пронзительного взгляда Ксавье, но большущие глаза оруженосца смотрели на него, казалось, со всех сторон.
— Я уже приказал сообщить Саладину, что в случае смерти сира Эдгара я никогда больше не стану вести с ним переговоров. И убью его в первом же сражении, даже если он спрячется за целой тысячей копий. Или я не Ричард Львиное Сердце!
